Калевала

В этих избах Сариолы.

Весь ты был в дремотных волнах,

В волнах, травами покрытых,

Побывал в пучине темной,

Там упал с потоком книзу.

Маналы измерил реку,

Черной Туонелы теченье,

Был бы там и посегодня,

Если бы не мать-бедняжка.

Ты послушай, что скажу я.

К избам Похъёлы пойдешь ты,

Там все колья на пригорке,

Огорожен двор столбами,

И по черепу на каждом.

Лишь один пока не занят,

Для того, чтобы на этом

Голова твоя сидела".

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Пусть глупцы на это смотрят

И бездельники боятся

Лет пяти, шести в сраженьях,

Даже лет семи военных;

Но герои не боятся

И нисколько не страшатся.

Дай военную рубашку,

Принеси вооруженье!

Подниму я меч отцовский,

Посмотрю клинок я старца;

Долго он лежал холодный,

Долго был он в темном месте,

Много плакал постоянно,

Тосковал, без дела лежа".

Взял военную рубашку,

Взял все старое оружье,

Взял клинок отцовский, верный,

Взял отцовскую секиру,

Острием ударил об пол,

В потолок концом ударил

И качнул клинок рукою,

Как черемушную ветку

Иль растущий можжевельник.

И промолвил Лемминкяйнен:

"Кто тут в Похъёле найдется,

На пространстве Сариолы,

Кто б свой меч померил с этим,

На клинок меча взглянул бы?"

Со стены он лук снимает,

Лук с гвоздя снимает крепкий,

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Назову того героем

И того признаю мужем,

Кто мой лук согнуть сумеет,

Тетиву на нем натянет

Там, в жилищах Сариолы,

В избах Похъёлы суровой".

Вот веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Взял военную рубашку,

Он надел вооруженье

И потом рабу промолвил,

Говорит слова такие:

"Ты, мой купленный работник,

Раб, доставшийся за деньги!

Снаряди скорее лошадь,

Снаряди коня для битвы,

Чтоб я мог на пир поехать,

К людям Лемпо на пирушку!"

И, послушный приказанью,

Раб пошел на двор поспешно,

Он ретивую запряг там,

Красно-пламенную лошадь

И, пришедши, так промолвил:

"Я исполнил приказанье

И лошадку приготовил;

Конь стоит уже в запряжке".

Лемминкяйнену пора бы

И в дорогу отправляться.

Так одна рука велела,

Но противилась другая;

И пошел, как думал раньше,

Вышел смело, без боязни.

Сыну мать совет давала,

Так дитяти мать-старушка

У дверей, у самой печки,

У сиденья говорила:

"Мой единственный сыночек,

Ты, дитя, моя опора!

Поспешаешь на пирушку

И придешь, куда ты хочешь.

Пей ты кружку вполовину,

Пей ты чашку до средины,

Половину же похуже

Дай тому, кто там похуже:

В чашке черви копошатся,

Там на дне сосуда змеи!"

И еще сказала сыну,

Наставления давая

На окраине поляны,

На околице в калитке:

"Коль пойдешь ты на пирушку

И придешь, куда придется,

Ты сиди на полсиденье,

Занимай полполовицы,

Половину же похуже

Дай тому, кто там похуже.

Только так ты будешь мужем,

Будешь истинным героем,

Чтоб пройти тебе толпою,

Чтоб пройти под говор шумный

Чрез толпу героев сильных,

Через множество бесстрашных!"

Поспешает Лемминкяйнен,

Чтобы сесть скорее в сани;

Он коня кнутом ударил,

Бьет его жемчужной плеткой,

И летит оттуда лошадь,

Шумно вдаль несет героя.

Лишь немного он отъехал,

Лишь часочек он проехал,

Чернышей увидел стаю:

Поднялася стая кверху,

Отлетели быстро птицы

Перед лошадью ретивой.

Перьев несколько осталось

От их крыльев на дороге.

Поднял перья Лемминкяйнен

И в карман себе запрятал.

Он не знал, что статься может,

Что случится по дороге:

Все ведь может пригодиться,

При нужде всему есть место.

Чуть подальше он проехал,

Лишь частичку той дороги,

Конь зафыркал средь дороги,

Испугался, вислоухий.

Сам веселый Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели,

Поднялся повыше в санках

И вперед нагнувшись, смотрит:

Вот, как мать и говорила,

Как старушка уверяла,

Перед ним река пылает,

Пред конем среди дороги

Водопад горит в потоке,

Средь него скала пылает,

На скале сверкает холмик,

А на нем орел горящий

Изрыгает пламя горлом;

Так и бьет огонь из глотки,

Пышут огненные перья,

Мечут огненные искры.

Увидал вдали он Кауко,

Лемминкяйнену промолвил:

"Ты куда стремишься, Кауко,

Держишь путь свой, Лемминкяйнен?"

Отвечает Лемминкяйнен,

Молодец тот, Каукомъели:

"Еду в Похъёлу на свадьбу,

Там на тайную пирушку.

Повернись, орел, немного,

Отойди чуть-чуть с дороги,

Дай ты путнику дорогу,

Лемминкяйнену тем боле;

Пусть он тронется сторонкой,

Пусть он краешком проедет!"

Так орел ему ответил,

Крикнул огненною глоткой:

"Дам я путнику дорогу,

Лемминкяйнену тем боле;

Пусть пройдет моей он глоткой,

Пусть по горлу погуляет;

Вот куда тебе дорога,

Вот куда ты мчаться должен;

Долгий пир там приглашенным,

Бесконечное безделье".

Думал Ахти тут недолго,

Был он очень озабочен.

Он в карман поспешно лезет,

В кошельке своем он ищет,

Вынул перья чернышей он,

Сбил поспешно их в комочки,

Трет обеими руками;

Между пальцами потер их

Глухарей возникло стадо,

Стая рябчиков явилась;

Он орлу их в глотку бросил,

В пасть ему, как корм, направил.

Кинул в огненное горло,

В зубы огненной той птицы;

Так отправился он дальше,

В первый день от смерти спасся.

Он коня кнутом ударил,

Хлопнул плеткою жемчужной;

Конь бежит оттуда прямо,

Скачет дальше жеребенок.

Вот немного он проехал,

Лишь частичку той дороги,

Снова лошадь испугалась

И заржала, стала снова.

Поднялся он на сиденье

И, вперед нагнувшись, смотрит.

Вот, как мать и говорила,

Как старуха уверяла:

Перед ним пылает пропасть,

И как раз среди дороги

Широко лежит к востоку,

Без конца идет на запад,

Вся полна камней горящих,

Глыб огромных раскаленных.