Страница 32 из 114
В воду Туонелы подземной,
В реку Маналы он бросил:
"Ты лежи себе там вечно
С крепким луком и колчаном!
Лебедей стреляй в потоке,
Птиц речных в теченье мрачном".
Так скончался Лемминкяйнен,
Тот жених неутомимый,
Туонелы в потоке черном,
Маналы в глубокой речке.
РУНА ПЯТНАДЦАТАЯ
1. Из щетки, оставленной дома Лемминкяйненом, начинает сочиться кровь; мать угадывает о погибели сына. Она торопится в Похъёлу и спрашивает у хозяйки Похъёлы, куда та дела Лемминкяйнена.
В доме Ахти мать-старушка
Думу думает о сыне:
"Где теперь мой Лемминкяйнен,
Где мой Кауко пропадает?
Не слыхать, чтоб он вернулся,
Чтоб с дороги воротился".
И не знала мать, бедняжка,
И не ведала, родная,
Где сынок ее остался,
Плоть и кровь ее где были;
На горе ли он сосновой,
В тихой местности пустынной,
На хребте ль морей шумящих,
В вечно пенистом теченье,
Иль в боях проводит время
Средь жестокого сраженья,
Весь в крови он по колени,
По колени окровавлен.
Кюлликки, жена-красотка,
Во все стороны смотрела
В Лемминкяйнена жилище,
Во владенье Каукомъели;
Смотрит вечером на щетку,
На нее же смотрит утром.
И случилося однажды,
Рано, в утреннее время,
Показалась кровь в щетине,
Каплет красная из щетки.
Кюлликки, жена-красотка,
Говорит слова такие:
"Сгибнул мой прекрасный Кауко,
Каукомъели мой погибнул
На тропиночке безлюдной,
На неведомой дороге:
Показалась кровь в щетине,
Каплет красная из щетки".
Каукомъели мать тотчас же
Смотрит пристально на щетку,
Начинает горько плакать:
"Горе матери несчастной,
Время горькое настало!
Вот уж милый мой сыночек,
Дитятко мое родное,
До плохого часа дожил!
Знать, несчастье с юным вышло,
Знать, беда случилась с Кауко:
Показалась кровь в щетине,
Каплет красная из щетки!"
Забрала подол свой в руки,
Захватила в руки платье,
Быстро мчится по дороге,
Изо всей стремится силы:
От шагов трясутся горы,
Возвышаются долины,
Опускаются высоты
И наверх всплывают глуби.
К Похъёлы домам подходит,
Расспросила там о сыне
И слова такие молвит:
"О ты, Похъёлы хозяйка!
Ты куда послала сына,
Лемминкяйнена младого?"
2. Хозяйка Похъёлы признается...
Лоухи, Похъёлы хозяйка,
Так ответила старушке:
"Ничего о том не знаю,
Где твой сын запропастился;
Жеребца ему дала я,
Огневую лошадь в сани;
Может, в проруби погиб он,
Иль замерз на льдистом море,
Или волку в пасть попался,
Иль попал медведю в глотку?"
Лемминкяйнена старушка
Говорит: "Ты явно лжешь мне!
Род наш волки не погубят,
И медведь не тронет Ахти:
Он волков кидает пальцем,
Медведей руками валит.
Если не ответишь правду
Ты куда девала Ахти,
Я сломаю дверь овина,
Двери Сампо я обрушу".
Молвит Похъёлы хозяйка:
"Я досыта накормила
И дала ему напиться,
Угостила всем по горло;
Посадила мужа в лодку,
Чтоб спустился по порогам,
Но я все-таки не знаю,
Где пропал твой сын несчастный.
Может, в пене водопада,
Средь крутящейся пучины".
Лемминкяйнена старушка
Говорит: "Ты явно лжешь мне!
Ты скажи открыто правду,
Положи конец неправде.
Ты куда девала Ахти,
Где сейчас мой калевалец,
Иль тебя постигнет гибель,
Тотчас смерть тебя похитит!"
Молвит Похъёлы хозяйка:
"Ну, теперь скажу я правду:
Был он послан мной за лосем,
Чтобы гордого поймал он,
А потом за жеребенком,
Чтоб, взнуздав, его запряг бы,
И за лебедем позднее,
Чтоб поймал святую птицу,
Но я все-таки не знаю,
Может, с ним несчастье было
Или так он задержался,
Не слыхать, чтоб он вернулся
За невестою своею,
За моею милой дочкой".
Мать все ищет, где исчез он,
Все боится, что пропал он;
Точно волк, бежит болотом,
Как медведь, в чащобе рыщет,
По воде плывет, как выдра,
Барсуком бежит по полю,
Точно еж, бежит по мысу
И по берегу, как заяц,
Камни в сторону бросает
И стволы деревьев валит,
Хворост в сторону швыряет,
Гать мостит через болота.
Долго сгинувшего ищет,
Долго ищет - не находит,
У деревьев вопрошает
О своем пропавшем сыне.
И сосна ей так сказала,
Дуб ответил неохотно:
"О себе моя забота,
О твоем ли думать сыне?
Выпал жребий мне жестокий,
И несчастья одолели:
Из меня ведь колья тешут,
Из меня дубинки режут,
На дрова меня изводят,
Рубят, валят на пожоге".
Долго сгинувшего ищет,
Долго ищет, не находит.
Ей встречается дорога;
У нее она спросила;
"Богом данная дорога,
Не видала ль ты сыночка,
Это яблочко златое,
Этот прутик серебристый?"
И разумно говорит ей,
Отвечает ей дорога:
"О себе заботы много,
О твоем ли думать сыне?
Выпал жребий мне жестокий,
И несчастья одолели:
То бегут по мне собаки,
То промчатся верховые,
То ногами сильно топчут,
Прижимают каблуками".
Долго сгинувшего ищет,
Долго ищет, не находит.
Шел над ней по небу месяц
И она ему взмолилась:
"Богом данный месяц ясный
Не видал ли ты сыночка;
Это яблочко златое,
Этот прутик серебристый?"
Сотворенный богом месяц
Ей разумно отвечает:
"О себе моя забота,
О твоем ли думать сыне?
Выпал жребий мне жестокий,
И несчастья одолели:
Я один блуждаю ночью
И свечу в мороз жестокий:
Я один зимой на страже,
А на лето пропадаю".
Долго сгинувшего ищет,
Долго ищет, не находит.
Солнце ей идет навстречу,
И она ему взмолилась:
"Богом созданное солнце,
Не видало ль ты сыночка,
Это яблочко златое,
Этот прутик серебристый?"
Солнце ведало про это,
И в ответ оно сказало:
"Твой сынок уже скончался,
Он уже погиб, несчастный,
В сумрачном потоке Туони,
В Маналы глубоких водах.
В водопад его столкнули
И с порога по порогу
В темные глубины Туони,
В недра Маналы спустили".