Калевала

Кто б держал большую палку".

Муж-малыш, герой-малютка

Тут срубил сосну большую,

Взял он длинную из леса,

К ней скалу вверху приделал

И, спросив, промолвил слово:

"Из всей силы гнать мне рыбу,

Со всего плеча работать

Или гнать насколько нужно?"

Старый, мудрый Вяйнямёйнен

Тут сказал слова такие:

"Будешь гнать насколько нужно,

Так и то довольно будет".

Муж-малыш, герой-малютка

Начал тут свою работу.

Гонит он насколько нужно:

Гонит рыб большие стаи

К месту, где тащили невод,

Поплавков тащили сотню.

У весла кузнец уселся;

Старый, верный Вяйнямёйнен

Сам повыше невод тянет,

Посильнее тащит сети.

Молвит старый Вяйнямёйнен:

"Уж попала рыбья стая,

Где я невод кверху поднял,

Где пустил пониже доски".

Тут уж вытянули невод,

Подняли его повыше,

Вытрясли на лодке Вяйнё.

Поймана была та рыба,

Для которой сеть вязали,

Заготавливали невод.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Едет к берегу на лодке,

Едет к синему мосточку,

К красной пристани прибрежной.

Груду рыб из лодки вынул,

Взял он кучу рыб костлявых:

Щуку серую там выбрал,

Что давно поймать хотел он.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Взять ли рыбу мне рукою,

Без железной рукавицы,

И без каменной перчатки,

И без варежки из меди?"

Солнца сын услышал это,

Говорит слова такие:

"Распластал бы здесь я щуку,

Взял бы я ее рукою,

Если б здесь был нож отцовский,

Заповедный нож от предков".

С неба выпало железо

С череночком золоченым,

С лезвием посеребренным,

Прямо к чреслам сына Солнца.

Храбрый Солнца сын тотчас же

Этот нож берет рукою,

Разрезает тело щуки,

Тело той широкоротой;

Там, в утробе серой щуки,

Оказалася пеструшка;

У пеструшки этой в брюхе

Гладкий сиг уже нашелся.

Вот сига он разрезает

Синий клуб оттуда тащит,

Из кишки сиговой тонкой,

Там, из третьего загиба.

Развернул клубочек синий:

А из синего клубочка

Выпал красненький клубочек.

Вскрыл он красненький клубочек

Изнутри того клубочка

Вынул огненную искру,

Что упала с высей неба,

Что проникла через тучи,

Что с восьми небес упала,

Из девятого пространства.

Вяйнямёйнен думать начал,

Как теперь доставить искру

К избам, пламени лишенным,

К обиталищам без света,

А она вдруг ускользнула

Из руки у сына Солнца.

Вяйнё бороду спалила,

Кузнеца сожгла сильнее,

Опалив бесстыдно щеки,

Опалив ему и руки.

И бежит огонь оттуда,

В волнах Алуэ мелькает,

Можжевельник обжигает,

Опаляет всю равнину;

Поднимается на ели:

Сжег еловые лесочки.

И бежит все дальше, дальше,

Уж пол-Похъёлы пожег он,

Опалил пределы Саво

И Карелии пределы.

Старый, верный Вяйнямёйнен

Сам идти за ним собрался,

Чрез леса он там проходит,

По следам огня стремится.

Наконец его нашел он

Между двух пеньков у корня,

Был огонь в дупле ольховом,

Там, в изгибе пня гнилого.

Молвил старый Вяйнямёйнен,

Сам сказал слова такие:

"Ты, огонь, созданье божье,

Ты, светящее творенье!

В глубину идешь напрасно,

Вдаль идешь без основанья!

Лучше сделаешь, вернувшись

В избы, в каменные печки;

Там в своих ты ляжешь искрах,

Под свои укрывшись угли,

Чтобы днем ты пригодился

Для березовых поленьев,

Чтоб тебя скрывали на ночь,

В очаге тебя хранили".

Искру огненную взял он,

Положил на трут горючий,

На кусок сухой березы,

Положил в котел из меди

И в котле принес ту искру.

Он принес ее в бересте

На мысок, укрытый мглою,

На туманный островочек:

Получили пламя избы,

Получили свет жилища.

Сам кователь Ильмаринен

Побежал на берег моря,

Подошел к утесу быстро,

На скале остановился,

От огня терпел мученья

И от пламени страданья.

Пламя хочет он утишить,

У огня ослабить силу.

Говорит слова такие

И такие молвит речи:

"Ты, огонь, созданье божье,

Сын небесного светила!

Чем разгневан ты так сильно,

Что мои обжег ты щеки,

Что ты бедра опалил мне

И бока обжег ужасно?

Как смогу унять я пламя,

У огня ослабить силу,

Сделать жар огня бессильным,

Это пламя обезвредить,

Чтоб не жгло меня сильнее,

Чтоб не мучиться мне больше?

Приходи, о дочка Турьи,

Из Лапландии девица,

В лед и в иней ты обута,

В замороженной одежде,

Носишь с инеем котел ты

С ледяной холодной ложкой!

Окропи водой холодной,

Набросай побольше льдинок

На места, где есть ожоги,

Где мне бед огонь наделал!

Если ж этого все мало

Сына Похъёлы зову я.

Ты, Лапландии питомец,

Длинный муж земли туманной,

Вышиной с сосну ты будешь,

Будешь с ель величиною,

У тебя из снега обувь,

Снеговые рукавицы,

Носишь ты из снега шапку,

Снеговой на чреслах пояс!

Снегу в Похъёле возьми ты,

Льду в деревне той холодной!

Снегу в Похъёле немало,

Льду в деревне той обилье:

Снега реки, льда озера,

Там застыл морозный воздух;

Зайцы снежные там скачут,

Ледяные там медведи

На вершинах снежных ходят,

По горам из снега бродят;

Там и лебеди из снега,

Ледяных там много уток

В снеговом живут потоке,

У порога ледяного.

Лед вези сюда на санках,

На возах доставь ты снегу,

Привези с вершины дикой

И с краев горы твердейшей!

Охлади холодным снегом,

Заморозь ты льдом холодным

Все, что мне огонь наделал,

Все, что здесь спалило пламя!

Если ж этого все мало,

О ты, Укко, бог верховный,

Укко, ты, что правишь в тучах,

Облаками управляешь,

Вышли тучу от востока,

А от запада другую

И ударь ты их концами,

Пустоту меж них наполни!

Ты пошли и лед и иней,

Дай ты мне хорошей мази

На места, что опалились,

Где мне бед огонь наделал!"

Так кователь Ильмаринен

Пламя грозное утишил,

У огня он отнял силу.

И кузнец стал вновь здоровым,

Получил обратно крепость,

Исцелившись от ожогов.