Чжуан-цзы

[28] Феникс в древности слыл в Китае благим знамением, предвещавшим появление великого мудреца. Песня чуского безумца, однако, проникнута саркастической иронией.

[29] Глава V. Знак полноты свойств

"Полнота жизненных свойств" -- одно из определений реальности у Чжуан-цзы и вместе с тем главнейшая характеристика "просветленного сердца" в даосской традиции. Что же касается "знака" {фу), то речь в данном случае -- о печатях, которыми в Китае наделялись государственные чиновники. Такие печати обычно состояли из двух половинок в являлись для служилых людей своеобразными опознавательными знаками. Таким образом, Чжуан-цзы говорит о предмете, весьма сходном с понятием символа в его изначальном греческом смысле -- как тайном опознавательном знаке. Что же, согласно Чжуан-цзы, является верным признаком "полноты жизненных свойств" в человеке? Прежде всего ненаигранно покойное отношение ко всяким жизненным невзгодам или кажущимся "несправедливостям" -- например, к собственному уродству или увечью. Похвала мудрым уродам или калекам -- популярная тема "внутренних глав" книги Чжуан-цзы.

[30] Отсечение ступни было в древнем Китае распространенным видом наказания.

[31] По преданию, Конфуций в молодые годы встречался с патриархом даосской традиции и расспрашивал его о смысле древних ритуалов.

[32] Волшебная Кладовая -- метафорическое обозначение человеческого сердца, которое для Чжуан-цзы воистину есть сосуд, "вместилище духа" (пояснение Го Сяна) и в особенности -- хранилище неисчерпаемых превращений мира. Данное понятие сопоставимо с выражением "Небесная Кладовая" из второй главы книги.

[33] Имеется в виду клей, с помощью которого древние китайцы склеивали свои долговые обязательства.

[34] Знак "цин", переводимый здесь словами "человеческие наклонности", в позднейших текстах обычно означает просто "чувства". Следует, однако, иметь в виду, что в китайской традиции чувства не противопоставлялись разуму и "жить чувствами" в китайском понимании означало также и "жить разумно".

[35] Глава VI. Высший учитель

В текстах этой главы, пожалуй, с наибольшей полнотой трактуются характеристики бытия Дао, именуемого здесь "высшим учителем". Термин учитель в данном случае имеет также значение "родовой предок"" ибо Дао есть то, благодаря чему всякая вещь есть то, что она есть, и оно предшествует всякому существованию. Впрочем, понятия учителя и предка являются для Чжуан-цзы, как вообще свойственно его философии, только метафорами: Дао есть великий учитель именно потому, что оно не хочет продлевать свое бытие в последователях; оно есть великий предок потому, что ничего не порождает. Но это не мешает Чжуан-цзы обращаться к бесстрастному, безмятежному, оберегающему лишь глубину нежелания учителю-предку в словах, исполненных неподдельного пафоса.

[36] В тексте говорится буквально о "Небесной пружине" (тянь цзи). Так в даосской литературе обозначается внутренний импульс саморазвития жизни, символически завершенное бытие, сила "таковости" вещей, соотносившаяся с "Небесным", т. е. предвосхищающим все формы, измерением бытия. Некоторые современные исследователи уподобляют даосский термин "Небесная пружина", или "сокровенная пружина" (сюань цзи), понятию энтелехии у Аристотеля.

[37] В оригинале значится: "Для них Небо -- это отец". Исправлено в соответствии с предложением китайского комментатора Тао Хуя-пина.

[38] В оригинале сказано наоборот: "Можно передать, но нельзя воспринять". Исправлено по предложению китайского ученого Вэиь Идо. В памятнике древнекитайской поэзии "Чуские строфы", близком даосской традиции, встречается принятая здесь версия этой фразы.

[39] Это выражение Чжуан-цзы стало классическим в даосской традиции обозначением высшей стадии прозрения Дао. Опыт неизбывного одиночества сопряжен, очевидно, с познанием абсолютности, безусловности своего бытия.

[40] Глава VII. Достойные быть владыкой мира

В этой последней главе Внутреннего раздела книги собраны сюжеты, которые, по мысли ее составителя, разъясняют природу идеального правления. Ибо мудрость в даосизме -- как и в других китайских учениях -- неотделима от власти, хотя бы "сокровенной". Однако об управлении как таковом говорится лишь в первых четырех диалогах, причем некоторые из них читаются как вариации ряда диалогов, вошедших в предшествующие главы. В остальных же сюжетах освещаются различные качества даосского мудреца. По-видимому, среди глав Внутреннего раздела данная глава в наибольшей мере обязана своим внешним видом усилиям позднейших переписчиков и редакторов.

[41] Предполагается, что участники этого разговора живут во времена царствования Шуня, одного из идеальных царей в конфуцианской традиции, но отдают предпочтение еще более древним временам правления царя Тай, когда еще не существовало различия между "небесным" и "человеческим" и тем более между различными понятиями, данными в языке.

[42] В данном диалоге отчетливо прослеживаются две ступени даосского совершенствования: первая -- вольное скитание в небесном просторе, делающее человека "другом творца вещей"; вторая -- вхождение в "Небесное Единство" за пределами жизни и смерти и всего "человеческого". Таков даосский путь совершенствования как "прекращения прекращения", и путь этот соединяет незыблемую волю с полнейшей Heпроизвольностью.

[43] Притча о колдуне Ли Сяне и даосском учителе Ху-цзы помогает отличить Силу даосского мудреца -- Силу "Единого превращения" мира -- от искусства мага, оперирующего отдельными предметами. Как и в первой главе книги, Ле-цзы в этом рассказе поначалу предстает как не слишком дальновидный поклонник магии.

[44] Глава VIII. Перепонки между пальцами

Восьмой главой книги Чжуан-цэы "Перепонки между пальцами" открывается ее так называемый Внешний раздел. В отличие от текстов Внутреннего раздела эта глава написана в монологической форме, и ее основная тема -- критика цивилизации. Сложилась она сравнительно поздно: вероятно, спустя несколько десятилетий после смерти Чжуан-цзы. Но в ней выражены -- хотя часто с несвойственными Чжуан-цаы резкостью и педантичностью -- многие мотивы, завещанные древним философом. Основной пафос главы состоит в защите естественной самодостаточности каждого живого существа.