Страница 19 из 32
Тут запела Рось песнь печальную:
— Видно нам с тобою не встретиться. Видно мне, рябинушке тонкой, век качаться одной у речки далеко от высокого дуба!
Кpинул тут Роси мощный бог Пеpун — раскатился гром по подоблачью:
— Не могу переплыть я могучий Днепр, не могу я стать твоим мужем, Рось! Но прошу я тебя — стань у берега, стань у камешка у горючего, покажи лицо свое ясное!
Встала Рось у камня горючего, показала лицо свое ясное.
Тут снимал Пеpун лук тугой с плеча, натянул тетивочку шелковую — и пустил стрелу позлаченую. И сверкнула стрела, будто молния, раскатился тут в поднебесье гром. Рось тогда укрылась за камешком — и стрела ударила в камешек.
И возник в бел горючем камешке — образ огненный, человеческий.
И тогда закричал мощный бог Пеpун:
— Высечь сына тебе из камешка лишь Свaрог небесный поможет, призови Свaрога небесного!
Так сказал Пеpун и поехал прочь.
Призвала Рось Свaрога небесного. Трое суток он камень обтесывал, бил по камню горючему молотом. Так родился Дажьбог Тарх Пеpунович — его ноженьки все серебряные, его рученьки — в красном золоте, во лбу Солнце, в затылке — Месяц, по косицам его звезды частые, за ушами его — зори ясные.
И сказал Дажьбогу великий Свaрог:
— Нужен конь тебе богатырский, чтобы бегал быстрее ветра, чтоб летал он быстрее птицы, чтоб ты мог на нем целый год скакать! Ты ступай, Дажьбог, ко высоким горам, ты ступай к пещере глубокой. За двенадцатью дверями железными, за двенадцатью запорами медными, в той пещере стоит богатырский конь, цепью тяжкой к столбу прикованный. Разломай эти двери железные — конь услышит тебя и сорвется с цепей, удержать тогда ты коня сумей!
И пошел Дажьбог ко высоким горам, и нашел пещеру глубокую, стал разламывать дверь железную. Тут услышал его богатырский конь и заржав сорвался с цепей своих, разломал все двери железные и хотел на волюшку вырваться. Тарх Дажьбог на коня того вскакивал и обуздывал его, и оседлывал.
И спросил Дажьбог:
— Кто меня сильней? Кто смелей меня? Кто хитрей меня? Есть быстрее ли конь — моего коня?
И сказала Дажьбогу матушка:
— Я бы рада была б уродить тебя смелостью в Пеpуна грозного, в Святогора могучего силою, ну а хитростью в Волха Змеевича, но не так было Макошью связано. Но и ты хорош, молодой Дажьбог, и тебе нельзя на судьбу пенять!
Был Дажьбог великий на возрасте, словно сокол ясный на возлете. Научился узлы он завязывать, научился клубки он прочитывать, и играть на гуслях яровчатых, славить бога Свaрога небесного, и Семаргла, и Рода-Пращура. Научился он бою грозному, научился с крутой и с носка спускать.
На крутую он хаживал горочку, и кричал, и звал зычным голосом:
— Даст ли мне Свaрог поединщика, чтоб под стать был мне он по силушке?
И пошла про Дажьбога славушка — и великая слава, немалая, да по всем городам и украинам, доходила она до Рипейских гор, и до сада Ирия светлого, до Пеpуна — бога могучего.
Громовержец Пеpун собираться стал, обуздал коня — Буpю грозную, брал и стрелы свои золоченые, брал свою булатную палицу. Конь его бежит — Мать Земля дрожит, изо рта пламя пышет, из ушей дым валит. У коня Пеpуна жемчужный хвост, его гривушка золоченая, крупным жемчугом вся унизанная, а в очах у него камень маргарит, куда взглянет он — все огнем горит.
Сотворились тогда чудеса — растворились тогда небеса. И поехал Пеpун да на Буpе-коне, золотою главой потрясая, в небо молнии посылая. И спустился он в чисто полюшко, и поехал он чистым полюшком, грудь свою копьем ограждая и небесный закон утверждая. С гор на горы он перескакивал, он с холма на холм перемахивал, мелки реченьки промеж ног пускал.
Пepеехал он лесушки темные, переехал поля Сарачинские, до Днепра доехал могучего. Мать Земля под ним сотрясалась, во Днепре вода всколебалась, в поле травушки приклонились.
Услыхала Рось поступь грозную и сказала Пеpуну могучему:
— Уж ты здравствуй, Пеpун сын Cварожич, бог!
— Что ж — ты знаешь меня и по отчеству?
— Как Орла не узнать мне по вылету, не узнать как Пеpуна по выезду?
И еще ему Рось промолвила:
— Ой ты гой еси, грозный бог Пеpун! Ты не вспыльчив будь, а будь милостив: ты Дажьбога найдешь в чистом полюшке, не сруби у сыночка головушки. Мой сынок Дажьбог молодешенек, он на буйные речи заносчивый, и в делах своих неуступчивый.
Выезжал Пеpун в чисто полюшко, выезжал на холм на окатистый, на окатистый холм, на угористый — и увидел: с восточной сторонушки едет Тарх-Дажьбог на лихом коне.
Мечет он булатную палицу чуть пониже ходячего облака, а другою рукой прихватывает, как пером лебединым поигрывает:
— Ай ты, палица моя, ты булатная! Нет мне равного поединщика, на горе ли крутой, в чистом полюшке.
Говорил ему Громовержец:
— Уж те полно, царь, потехаться, похваляться пустыми словами! Уж мы съедемся в чистом полюшке, мы поборемся-побратаемся — да кому Род небесный поможет?
Ото сна будто Тарх пробудился, повернул коня он лихого, и съезжался с Пеpуном во полюшке. То не горушки в поле сталкивались, то столкнулись два бога могучих.
Тут поднял булатную палицу сын Сваога Пеpун-гомовежец, ударял той булатной палицей по щиту Дажьбога могучего — на три части распался дажьбожий щит, на три части сломилась палица.
Вновь разъехались в чистом полюшке, сшиблись копьями долгомерными — и сверкнули они, будто молнии. Только копья те посгибались на три части они обломались. Ударялись и саблями острыми — на три части сломились сабельки.
Как они боролись-братались — содрогалася Мать Сыра Земля, расплескалось и море синее, приклонилися все дубравушки. Над Землей всколебался небесный свод, под Землей шевельнулся и Юша-Змей.
Тут сходили они со могучих коней, опускались на Матушку Землю. Стали биться они врукопашную. Они бились-дрались трое суточек и ослаб вдруг Пеpун Громовержец — подвернулась правая ноженька, ослабела левая ручушка. Пал Пеpун на Землю Сырую, а Дажьбог ему сел на белую грудь:
— Ты скажи, бог могучий, как имя твое, назови свое имя-отчество, — так сказал Дажьбог поединщику.
— Я приехал из Ирия светлого, я Пеpун Громовержец Свaрога сын.
Тут вскочил Дажьбог с его белых грудей, брал Пеpуна за белые ручушки:
— Ты прости меня за такую вину, что сидел у тебя я на белых грудях! Встань, Пеpун, — ты родимый мой батюшка!
Помирились они, побраталися, и вскочили они на буланых коней, и к Роси поехали матушке.
Говорил тогда молодой Дажьбог:
— Ой ты, Рось — родимая матушка! Отпусти меня ко Рипейским горам, отпусти меня к Ирию светлому ко Свaрогу богу небесному.
Попрощался Дажьбог с Росью матушкой и поехал с Пеpуном к Ирию.
О Д И Н Н А Д Ц А Т Ы Й К Л У Б О К
— Расскажи, Гамаюн, птица вещая, как женился Дажьбог сын Пepунович на младой Златогорушке Виевне.
— Ничего не скрою, что ведаю… — ------------------------------
Хoроша поездка в чистом полюшке, хороша пробежка лошадиная. Видно где Дажьбог на коня вскочил, да не видно где в стремена вступил — только видно в полюшке пыль столбом.
Тут увидел Дажьбог — в чистом полюшке поляница-наездница едет.
— Что за чудо-чудесное в поле? Поляница во полюшке едет, а под нею конь, будто лютый зверь, а сама-то спит крепко-накрепко.
Тут вскричал Дажьбог зычным голосом:
— Ой да ты, поляница могучая! Спишь ты впрямь, или ты притворяешься? Не ко мне ли ты подбираешься?
Поляница ж молчит — не ворохнется.
Разгорелось тут сердце дажьбожее — взял Дажьбог булатную палицу, ударял поляницу могучую. Поляница ж сидит — не ворохнется, на Дажьбога она не оглянется.
Ужаснулся Дажьбог и отъехал назад:
— Видно смелости во мне все по-старому, только силы во мне не по-прежнему!
Видит он — дуб стоит в чистом полюшке. Наезжал на него Тарх Пepунович и ударил булатною палицей — и расшиб сырой дуб на щепочки.