Страница 10 из 14
Вот так и произошло, что послы не только получили согласие киевского князя, но и отправились в обратный путь не одни, а прихватив с собой невесту для Анрио, Генриха I Французского: княжну Анну Ярославовну.
Путь для Ярославовны был выбран кружной, долгий. Не ради безопасности, а ради того, чтобы повидаться с родней: в Гнезно – с тетушкой Марией-Доброгневой, а в Эстергоме, в Венгрии, – с сестрой Анастасией.
Всю длинную-предлинную дорогу – через Гнезно, Краков, Прагу, потом в сторону на Эстергом, оттуда до Ренесбурга по Дунаю в ладье, затем через Вормс и Майнц по суше во Францию – Анна утешала себя словами Казимира, короля польского, о том, что мало найдется стран, столь же прекрасных, как Франция. И горы там кудрявы и зелены, и леса изобильны дичью, и виноградники урожайны, и лето жаркое и длинное, и зимы, можно сказать, нету… Ну, леса и дичь – это все и дома есть, а вот долгое, жаркое лето и виноградники… Хорошо, наверное, жить в стране, где почти нет снега. Анна не любила зиму.
И вот наконец путешественники оказались во Франции. Еще день-два, размышляла Анна, – и она встретится с человеком, о котором узнала за время пути много интересного. Король Генрих – отличный наездник и сильный мужчина. Может быть, он не ослепительный красавец и не столь сведущ в науках и богословии, как его отец, Робер Благочестивый, однако деятельный и трудолюбивый король, который радеет о благе своей страны. Это богатый государь, у которого в собственности не только угодья и виноградники, но и многонаселенные города. У него собственный монетный двор. Словом, он будет отличным мужем для киевской княжны.
Со своей стороны, Анна не сомневалась, что станет ему хорошей женой. Во всяком случае, будет очень стараться! Для начала она всю дорогу учила с помощью своих спутников французский язык. Поскольку Анна прекрасно знала латынь, это далось ей без особого труда. Она уже вызубрила первые слова, которыми будет приветствовать в Париже будущего супруга: «Государь! Я прибыла из дальних стран, чтобы сделать вашу жизнь счастливой! Видя в вас одни только непревзойденные достоинства, я обещаю вам любовь и верность, но и сама жду от вас доброты, любви и верности».
– Sir, je suis arrivee… – снова и снова твердила она. – Sir, je suis arrivee des pays lointains…[21]
– Впереди Реймс, – сказал епископ Роже, ехавший рядом с Анной. – Оттуда недалеко и до Парижа. Король, наверное, уже встретил посланного мною гонца и…
Вдруг епископ осекся и, приподнявшись на стременах своего мула (оба епископа, как и подобает их сану, проделали весь путь на животных, не имеющих способностей к продолжению рода), почти испуганно всмотрелся вперед. Сверху, с холма, неслась кавалькада.
Развевались синие и красные плащи всадников, по каменистой дороге звонко стучали копыта, слышались приветственные крики. Всадник на белом коне вырвался вперед.
– Иисусе! – воскликнул Роже. – Да ведь это король!
Он вскинул руку, останавливая караван, однако Анна невольно покрепче сжала коленями бока своей лошадки, та послушно двинулась вперед и скоро оказалась впереди всех. Всадник на белом коне тоже сделал резкий жест, останавливая сопровождающих. Теперь белый конь и золотистая кобылка одни двигались навстречу друг другу.
И вот они остановились. Темно-карие мужские и светло-зеленые женские глаза с одинаковой тревогой уставились друг на друга.
Король покачал головой, и мессир Роже, пристально наблюдавший за ним издалека, облился холодным потом. Однако в следующее мгновение разглядел улыбку на устах монарха и понял, что это вовсе не было движение неодобрения. Король таким образом выражал восхищение по поводу того, что ему так бесконечно повезло!
Наконец-то повезло…
Да, Анрио просто глазам своим не поверил, увидев эту светлоокую красавицу. Ни одна из его пресловутых кузин ей и в подметки не годилась! Не говоря уже о наложницах, которые уже успели вдоволь насплетничаться о дикости славянок и их уродстве.
Ничего себе, уродство! Да это просто Венера… нет, судя по безупречной посадке верхом, по прямому стану и гордо вскинутой голове – Диана-охотница!
Король и сам был заядлым охотником. Не в силах долее сдерживать свой восторг, он соскочил с коня, швырнул поводья, не глядя, успеет ли паж принять их, и кинулся к гостье. И прежде, чем она успела что-то понять, Анрио с силой, удесятеренной радостью, буквально выхватил невесту из седла, прижал к себе и припал к ее губам.
Анна обмерла. Впервые в жизни ее целовал мужчина! Не легонько прикасаясь губами ко лбу, как это делали отец и братья, а захватив в плен ее рот. И ей нравились, ей очень нравились те ощущения, которые от всего этого рождались в ее теле. Так вот, оказывается, что такое поцелуй!
Она попыталась ответить на него, и, вероятно, ей это удалось, потому что объятия короля стали еще теснее.
Короля?.. Пресвятая Богородица, да точно ли короля она целует так пылко? А вдруг это какой-нибудь разбойник?! Или просто приближенный государя?! Что о ней подумают!
Анна отстранилась и не без испуга уставилась в возбужденно блестящие карие глаза. Какими это словами она хотела начать знакомство?
«Sir, je suis arrivee des pays lointains…» – хотела было сказать Анна, однако вместо этого смущенно пробормотала:
– J'espere que c'est vous le roi?[22]
– Oui, ma belle![23] – прошептал Анрио, и Анна вздохнула с нескрываемым облегчением.
Вот так они и встретились.
Со свадьбой тянуть не стали. Король, потребовавший, чтобы прекрасная невеста дальше ехала рядом с ним, направился в Реймс. Город показался Анне, привыкшей к просторному Киеву, тесным и грязноватым, однако именно здесь, в церкви Святого Креста, со времен Хлодвига венчались на царство французские короли, но церемония бракосочетания, тем паче – с чужестранной принцессой, должна была совершиться впервые. И сам король, и реймский епископ Ги с большим почтением относились к Анне – ведь ее близкие родственники, дядья, стояли у престола Господня! В то время невинно убиенные окаянным Святополком князья Борис и Глеб уже были причислены клику святых, а то, что их удостоила этого греческая, а не римская церковь, особой роли не играло.
Одежда, которую сшили для королевской невесты, явилась чудом рукодельного искусства. Она была вишневого цвета, украшена золотыми лилиями – символом французских королей – и оторочена белоснежными русскими горностаями.
Разумеется, Анна с охотой надела новый наряд и усыпанные жемчугом голубые шелковые туфельки, также сшитые нарочно для церемонии…
И вот венчание свершилось. После пира во дворце архиепископа Анрио наконец стал обладателем молодой и красивой жены, которая должна была родить ему детей.
Надо сказать, что его надежды сбылись: в 1052 году Анна родила Филиппа, затем Гуго и Робера.
Теперь она была очень крепко прикована к Франции. Но никак не могла привыкнуть к ней и писала отцу, Ярославу Мудрому:
«В какую варварскую страну ты меня послал; здесь жилища мрачны, церкви безобразны и нравы ужасны».
К счастью, муж не мог прочесть ее писем. И не только потому, что Анна писала на чужом языке. Анрио вообще не умел ни читать, ни писать. Все хартии король подписывал латинской буквой S, перечеркнутой косой чертой, то есть ставил так называемый сигнум, заменяющий подпись. А вот Анна знала латынь (ей лично писал сам папа римский), умела и читать, и писать по-латыни.
Да, ее первые впечатления о Франции были безотрадны…
Париж в те времена был невелик, но уже носил это звучное имя, хотя первоначальное название этого города, вернее селения, было другим: Lutecia Parisiorum, Лютеция Паризиорум, то есть Водное жилище пари-зиев. Это «водное жилище» располагалось на острове Ситэ в самом центре Сены, именуемой в те века Сек-ваной, на латинский манер. А паризии были одним из кельтских племен, в древние времена населявших территории Европы. Теперь память о них сохранилась лишь только в названии французской столицы. С 358 года во всех письменных источниках название Лютеции стало заменяться другим: Civitas Parisiorum, Город паризиев, а затем просто – Parisia, Паризия, Paris – Париж!
21
Государь, я прибыла… Государь, я прибыла из дальних стран… (фр.)
22
Я надеюсь, что именно вы король? (фр.)
23
Да, моя красавица! (фр.).