Страница 3 из 13
"Наверное, мы выглядим достаточно безопасными", - подумал Эверард.
На нем, как и на Сандовале, была одежда двадцатого века: охотничий жакег, защищающий от сильного ветра, широкополая шляпа от дождя; но индеец выглядел куда более элегантно в специально изготовленном "Аберкромби и Фичем" национальном костюме навахо. У обоих патрульных висели на поясе кинжалы напоказ, а также маузеры и станнеры тридцатого века, на тот случай, если дело дойдет до потасовки.
Дисциплиной монголы отличались безукоризненной: отряд остановился, как один человек. Подъезжая, Эверард пристально наблюдал за ними. Примерно за час до отправки в прошлое, он прошел курс полного гипнообучения, включая языки, историю, уровень технологии, манеры и моральные принципы монголов, китайцев и даже местных индейцев. Но он впервые видел их так близко.
Монголы не отличались особой импозантностью: коренастые, кривоногие, с жиденькими бороденками и плоскими широкими лицами, смазанными жиром и сверкающими на солнце. Все они были прекрасно обмундированы: сапоги, брюки, покрытые тонкими кожаными пластинками кирасы с лаковым орнаментом, конические стальные шлемы с костылем или плюмажем наверху. Вооружение составляли кривые сабли, кинжалы, копья и луки самых разнообразных размеров. Один из монголов, стоявший почти в самом начале отряда, нес штандарт из позолоченных хвостов яка. Они наблюдали за приближением патрульных своими узкими, ничего не выражающими глазами.
Их начальника легко было узнать. Он ехал в повозке, и разодранный шелковый плащ раздувался от ветра за его спиной. Он был крупнее своих воинов, с рыжей бородой, почти римским носом, и еще более жестоким выражением лица. Проводник-туземец рядом с ним вскрикнул и отпрянул назад, но нойон Токтай продолжал свой путь, глядя на Эверарда немигающим кровожадным взором.
- Я приветствую незнакомцев! - громким голосом произнес он, когда вновь прибывшие остановились в нескольких шагах от него. - Какие духи привели вас к нам?
Эверард ответил на лающем, но безукоризненном монгольском:
- Приветствую тебя Токтай, сын Батыя. Да будет на то воля Тэнгри [Тэнгри (монголъск.) -, небо, небесный дух, высший представитель всех сил природы.], мы пришли с миром.
Это произвело эффект. Краешком глаза Эверард заметил, как монголы потянулись за амулетами и начали делать различные движения руками от сглаза. По всадник слева от Токтая быстро обрел самообладание.
- Ах! - сказал он. - Значит путешественники с запада уже побывали здесь раньше. Нам об этом ничего не было известно.
Эверард повернулся. Китаец был выше ростом любого из монголов, с почти белой кожей, холёными руками и тонкими чертами лица. Одетый почти так же, как остальные воины, он был безоружен. Ему можно было дать лет пятьдесят, больше, чем нойону. Эверард слегка поклонился в седле и обратился к нему на северно-китайском диалекте.
- Достопочтенный Ли Дай-цзун, как ни печально, что такой ничтожный червь, как я, противоречит столь уважаемому человеку, но должен сказать, что мы пришли из великого государства далекого юга.
- До нас дошли слухи, - ответил ученый. Он так и не смог до конца скрыть своего волнения. - Даже здесь, на севере, мы слышали много удивительных рассказов о далекой, прекрасной стране. Мы ищем эту страну, чтобы передать братский поклон вашему царю от великого Кагана Хубилая, сына Тули, сына Чингиза, попирающего землю своими стопами.
- Мы слышали о Велцком Кагане, - как бы вскользь произнес Эверард, - а также о Калифе, Папе Римском, Императоре и прочих менее именитых властителях. - Ему приходилось как можно тщательнее подбирать слова, чтобы, с одной стороны, не нанести открытого оскорбления китайскому владыке, а с другой - как бы невзначай поставить его на место. - О нас же почти ничего не известно, так как наш повелитель сам не ищет мирской славы и не желает, чобы она пришла к нему из чужих краев. А теперь разрешите представиться мне, недостойному. Мое имя - Эверард, и хоть по внешнему виду меня можно принять за жителя России или запада, это не так. Я пограничник.
Пусть-ка поломают голову над тем, что это значит.
- Немного же людей в твоей свите, - резко бросил Токтай.
- Зачем нам свита? - удивленно ответил Эверард, стараясь говорить как можно непринужденней.
- И вы путешествуете далеко от родины, - вставил Ли.
- Не далее монголов, достопочтенный, когда они маршируют в киргизских степях.
Токтай взялся рукой за эфес сабли и окинул патрульных пронзительным настороженным взглядом.
- Пойдемте, - сказал он. - Я буду принимать вас, как послов. Разобьем лагерь и выслушаем слово вашего повелителя.
3
Солнце, нависшее над западными пиками гор, посеребрило их снежные вершины. Тени удлинились, опускаясь в долину, лес потемнел.
И лишь небольшая лужайка, казалось, осветилась еще ярче. Вокруг стояла такая тишина, что каждый звук слышался особенно отчетливо: быстрое журчание ручья, плеск воды, звон топора, хрупанье лошадей, пасущихся в высокой траве. В воздухе пахло дымом костра.
Монголы были явно озадачены присутствием незнакомцев и столь ранним привалом, и хотя лица их оставались бесстрастными, они то и дело поглядывали на Эверарда и Сандовала, бормоча себе под нос заклинания:
языческие, буддийские, мусульманские и несторианские [Несториане христианская секта, ведущая свое происхождение от Нестория, патриарха Константинопольского, фанатика, устраивавшего гонения на еретиков. В конце-концов сам Несторий был объявлен еретиком и сослан в Египет]. Правда, это нисколько не повлияло на ловкость и быстроту, с которой они разбили лагерь, выставили дозорных, позаботились о лошадях и стали готовить ужин. И все же Эверарду показалось, что они ведут себя куда тише обычного. По крайней мере гипноизлучатель твердо вбил ему в голову, что, как правило, монголы народ веселый и разговорчивый.
Он сидел, скрестив ноги, на коврике в палатке. Сандовал, Токтай и Ли замыкали круг. На горячих углях кипел чайник. Палатка была единственной во всем лагере, видимо,ее возили с собой именно для таких вот торжествзнных случаев. Токтай собственноручно наполнил чашу кумысом и передал ее Эверарду. Патрульный отхлебнул как можно громче - того требовал этикет - и пустил дашу по кругу. Ему приходилось пить напитки куда более неприятные, чем ферментированное кобылье молоко, но он вздохнул с облегчением, когда ритуал завершился и всем был подан чай.