Страница 100 из 120
В давние времена считалось, что какому-то короткошеему протожирафу удалось вытянуть шею посредством упражнений и передать этот признак своему потомству, а это потомство передало его детям, и так далее. Появилась теория, которая гласила, что физическое состояние организма влияет на гены, и ни в коем случае не наоборот. Вот классический пример теории наследования приобретенных признаков, или теории Ламарка - по имени ее создателя. Но теория оказалась неверной.
К'астилль уставилась в лицо Чарли, изумленно покачивая головой.
- На Заставе она справедлива, - непривычно раздраженным голосом возразила она. - Если я лишусь пальца, не пройдет и месяца, как регулирующие клетки моего организма зафиксируют изменение и заложат его в мои яйцеклетки. Этого же пальца не будет ни у моих детей, ни у их детей, и так далее. А может, отсутствие пальца будет передаваться через поколение, потом исчезнет и появится вновь лишь через много поколений.
Теперь пришла очередь Чарли смотреть на собеседницу широко раскрытыми глазами. Что это - реальная, подлинная биология Ламарка? Новость казалась невероятной, но многое объясняла. У Чарли возникло желание убеждать собеседницу в обратном, заявить, что это только суеверие, что она заблуждается. Но эти существа творили чудеса в биологии. Они располагали проверенными знаниями. Мысли начали приобретать в его голове некоторый порядок. Открытие имело ни с чем не сравнимое значение. Ламаркизм! Вот в чем причина их умения изменять и создавать живые организмы, вот его основа и сердцевина. Как просто, должно быть, создать новое, еще невиданное животное с помощью простого хирургического вмешательства! Должно быть, они стали мастерами биоинженерии еще до того, как изобрели микроскоп и научились воздействовать непосредственно на гены.
Все это мгновенно пронеслось в голове Чарли.
- Невероятно, К'астилль, - пробормотал он. - Это настолько неожиданно и поразительно, что у меня нет слов. А последствия... Господи, да им нет конца!
Люсиль перевела взгляд со своего товарища на К'астилль и обратно. У нее возникло ощущение, что вот-вот им всем откроется страшная истина.
- Чарли, К'астилль, а в чем дело? Вы оба выглядите такими удивленными. Развитие аборигенов Заставы и людей шло разными путями, ну и что из того?
- Люсиль... - начала К'астилль, тщательно подбирая слова, - мы с Чарли только что обнаружили факт, который объясняет множество различий между нашими народами. Вы отличаетесь от нас настолько, что я и не подозревала о такой возможности. Мы, зензамы, удивлялись вашему недостатку знаний о живой жизни. Но теперь я понимаю: требуются десятки поколений, чтобы закрепить хотя бы незначительное изменение в земном организме. А учитывая другие сложности такой работы, я поражена вашему прогрессу.
Чарли не слушал ее - тысячи идей роились в его голове.
- Медицина! - вдруг воскликнул он, настолько охваченный возбуждением, что не задумывался над смыслом своих слов. - Если теория Ламарка справедлива, запрет на медицину приобретает смысл! Ошибка неопытного врача искалечит не только одно существо, но и все последующие поколения. Первые эксперименты, скажем, нечто вроде бурения дыры в черепе, чтобы выпустить злых духов, могли оставить шрамы в буквальном смысле на целую вечность. Если гены были рецессивными, то давние искусственные генетические пороки, приобретенные увечья, вроде этого, оставались бы в дормантном состоянии. Но когда-нибудь они развернулись бы - неизвестно когда, может, через десяток поколений!
- Так и происходит, - мрачно подтвердила К'астилль. - Вплоть до нынешних поколений мы платим за ошибки неумелых ветеринаров, совершенные тысячи лет назад. Есть множество легенд о самоуверенном глупце, который пообещал прогнать болезнь и оставил пациента безнадежным калекой, вынужденным передавать свое уродство генам всех потомков.
Мощный хвост К'астилль раздраженно застучал по траве. Внезапно она словно увеличилась в размерах, стала более свирепой, чужой, незнакомой, чем минуту назад.
- Люсиль, тебе придется ответить на самый отвратительный из вопросов. Слова Чарли подразумевают, что среди людей медицинская практика разрешена. Это правда? Неужели вы охотно и без стеснения позволяете ветеринарам играть с вашим организмом?
Люсиль поборола искушение солгать, понимая, что честный ответ принесет ей одни неприятности. Но она вспомнила о Пите Гессети. Они не делали попыток скрыть повязку, наложенную Чарли. И даже если бы они не лечили Пита, убрали бы повязку, как они могли бы избежать объяснений по поводу человеческой медицины?
Хуже того, К'астилль относилась к Люсиль с доверием и сама заслуживала его - это требовало, чтобы Люсиль сказала правду, пусть даже горькую правду. Наконец Люсиль заговорила - медленно, с трудом подбирая каждое слово:
- Нет, запрета на медицину у нас не существует. Мы называем наших "ветеринаров" врачами и высоко ценим их труд. В своем роде умение наших целителей сравнимо с вашими познаниями в биоинженерии. Врачи уничтожили множество болезней и причин смертности. Медицина приносит нашему народу огромную пользу, и для таких существ, как мы, не было причин запрещать целительство.
Эти слова заставили К'астилль содрогнуться - так, как если бы Люсиль сказала о том, что нет ничего дурного в избиении младенцев или убийстве.
- Отвращение кипит внутри меня, - произнесла К'астилль на родном языке.
- К'астилль, не суди нас так строго, - перешла Люсиль на английский. Мы живем иначе, чем вы. И ваша и наша культура складывались под воздействием биологии. Мы неоднократно слышим о частых, даже заурядных самоубийствах и убийствах ваших стариков. Об этом мы ни разу не говорили, ибо никому не дано судить о том, чего он не понимает. Я до сих пор ничего не могу понять. У людей убийство считается вопиющим преступлением, самым страшным из грехов. А твои жалобы на нигилистов вполне умеренны, словно ты лишь отчасти не одобряешь их обычаи. Мне же они кажутся безжалостными, безнравственными убийцами.
Раньше целители зензамов убивали и калечили, и потому вы запретили медицину. Ладно, пусть будет так. Значит, вы готовы умирать от инфекций, ран и болезней, хотя вполне способны вылечиться от них. Но судить вас я не собираюсь.