Страница 66 из 116
Потом, думаю, упаду на колени и скажу отцу Ивану Абрамычу, что вот, отец, месть моя. Прими сына, попроси Господа Бога самолично, чтобы простил он меня, учтя смягчающие обстоятельства, чтобы принял хоть куда и дозволил нам свидеться. Я иду!.. Кончаю с собой и представляю, как прибегают Молотов, Каганович, Буденный с саблей, Ежов с наганом, хохочут радостно, Сталина пинают как дохлую кошку, друг с другом цапаются, и думаю: нет, без Сталина вообще черт знает что будет!
Всеобщее тогда бытовало в башках заблуждение насчет трагической незаменимости Сталина. Представлял я расправу, но однако ухо востро держал: ждал собачьей какой-нибудь фразы Сталина. Но вот уже, потрепавшись, Понятьев уходит, а речи ни о каких собаках так и не было. Наоборот, возвратившись, Понятьев пригласил Сталина на охоту, пообещав показать в деле одну из последних в России свор породистых борзых. Сталин замахал руками. Что ты, что ты! Он занят. Собак терпеть не может. Вот придет час, и он отдаст всего себя великолепной охоте, с соколами, с капканами, с красными флажками! И Понятьева пригласит, а из собак с некоторых пор он любит одну металлическую, на радиаторе "Линкольна"...
Плохо было мое дело, гражданин Гуров. Сталин, чтобы не вышло ошибки, вызвал меня и растолковал все насчет Понятьева. Свой, мол, в доску. Волкодав. Ужасный убийца, но предан до слепой кишки лично ему, Сталину. Смотри, Рука, слушай и запоминай. Скоро мы отлично поохотимся...
Плохо было мое дело! Крепко держался на ногах Понятьев. Крепко. Не раз жалел я, что не угрохал тогда обоих... Вы правильно заметили. Мог я в один миг стать исторической личностью. Но не стал. Мне, в отличие от вас, плевать на популярность в веках. Я был абсолютно уверен, что Сталин полетит ко всем чертям в преисподнюю, как только перебьет самых ярых, самых фанатичных, самых дьявольских служак Идеи. Останется в пустоте и полетит в тартарары, а пустоту заполнит постепенно жизнь... Новые всходы... Корчевка пней... Возрождение... Дураком я был, а Сталин - зверем с мощньим нюхом и слухом... Его вы тоже любили и ненавидели?.. И да, и нет...
Пашка, вот тоже, Вчерашкин, он секретарем обкома тогда был, вбегает ко мне в кабинет тридцатого июля сорок первого года, ни слова не говоря хватает за грудки и головой - об стену меня, об стену, об стену.
- Сука! - орет. - Тварь! Зачем ты его спас, зачем, зачем? - Истерика с Пашкой. Я говорю:
- Ошалел! Пошли отсюда! Ошалел, мудак!
Идем по Красной площади. Прислонились к белому камню лобного места, на храм чудесный смотрим, слезы текут от бешенства и боли по пашкиным щекам, руки трясутся, зубы стучат и глухо Пашка говорит:
- Сука! Сука! .. Что он наделал, Вася! Зачем ты его спас? .. Зачем ты меня спас? .. Мы вот стоим, а там тысячи разом сейчас подыхают, рвут их на куски бомбы и мины, пришивают пули, корежат осколки! Что он наделал, Вася! И эта блядь говорит потом: братья и сестры!.. Блядь! Грязная блядь! Кто послал его на наши головы, кто?.. На фронт уйду! Не могу! Подохну! Двину дивизию на Москву, Сталину из жопы ноги выдеру и всем народом гитлерюгу сокрушу!. . Солдатиков, Вася, армиями в плен берут! А другие орут в атаке: За родину, за Сталина... умирают за него! За грязную, повинную в бойне блядь. Вася, все с ума сошли! .. Пойдем напьемся... не могу! .. Вон - вечно живой труп перевозят в тихое место. Большей ценности у них нету! .. Напьемся, Вася, и - на фронт! .. Перевозят ленинское трухлявое чучело, а там миллиарды оставлены, труд наш, урожай, скот... Детишки там, Вася, бабы... Боже ты мой! - Я сам чуть не вою, но, чтобы успокоить дружка, говорю:
- Пошли, Пашка! Выставлю я тебя сейчас в музее, как плачущего большевика.
- Я не большевик! Я ебал большевизм! Я - русский! - орет Пашка. Барин я! .. Барин! Секретарь обкома! Помещик. Государственный капиталист! Хозяин! Губернатор! Ебал я социализм в светлое будущее всего человечества! Мне людей и богатство народное жалко! .. Ебал я вашу идею!.. Дивизию хочу!
- Все мы, - замечаю, - идею эту ебем. Только вот она с нас не слазит.
Вижу: человек с ума сходит, белки глаз пожелтели, беру и тащу его силком с площади, двух лягавых шуганул своей красной книжечкой.
Так что не раз приходилось мне кой о чем глубоко сожалеть, гражданин Гуров. Не раз...
Вы чего опять плачете? Может, сожалеете, что не воевали? Нет? .. Не простите никогда коту и собаке только потому, что они не люди, гнусного предательства? Вы считаете, что у людей может быть оправдание подлости, ибо люди грязнее, и подлости их, соответственно, простительней. Животных же прощать не надо, так как простить невозможно: они чисты... Идея не из самых нормальных... Хватит рыдать! .. Я кому сказал: хва-тит рыдать!..
Вы лучше представьте своего папеньку в "интимный момент" чтения им отречения и стенограмм ваших показаний о содержании разговоров с друзьями и коллегами. Вы в там и лишненького на всякий случай наплели...
Представьте папеньку и меня, следящего за выражением и цветом его лица, за расширяющимися постепенно глазами, за тем, как лицо, проклятое лицо моего врага становится таким растерянным, смятым и жалким, что мне не было надобности загребать его вот в эту руку... А вы ведь - не кот, не пес, вы - сын... Сын... Сын... Удар этот доставил мне тогда большое удовольствие... Я уж хотел мываться поизощренней над основами советской педагогики и так далее, поиграть с раненым зверем, подразнить его, но зверь неожиданно взял себя в руки, плюнул в ваш адрес и сказал, бросив на стол грязные бумажки:
- Я всегда знал, что он - говно и слизь. Мать жалко. Вы заверите мою подпись под официальным проклятьем?
- Не могу, - говорю, - Василий у нас сейчас - герой. "Комсомолка" завтра с его портретом выйдет. Хотят, чтобы он книгу написал для детей о том, как следил за врагом - отцом с семилетнего возраста. Целых десять лет! - в точку я попал.
Снова позеленело и омертвело лицо вашего отца, гражданин Понятьев, от ненависти и злобы к вам. Он не простил вас, поскольку вы - человек, а не пес и не собака. Или же, следуя вашей логике (не фамильная ли она?), счел вашу подлянку - подлянкой настолько животной и "чистой", что ей не могло быть прощения... А "Комсомолку" я ему приволок в одиночку. Ваш портрет - на полстраницы, статья и комментарии одного крупного спеца по воспитанию молодежи... В нашей типографии даже "Искру" с разной херней, нужной следствию, печатали, а "Комсомолку", "Правду", "Пионерку" шлепали ежедневно.