Страница 13 из 22
-- Андрюха, мы же договорились!
-- Ну, понял... Вот наделали вам работы!
-- В том-то и дело, что нет! -- засмеялся Скорята. -- Пронесло!.. И это новость вторая -- сегодня дело запросила... служба охраны президента. И твой информатор из ФСБ тоже его может лишиться.
-- Они что там, занимаются убийствами?
-- Сказать честно, никто толком не знает, чем они там занимаются.
-- Даже вы?
-- И спецпрокуратура в том числе.
Хортов ощущал два отрицающих друг друга чувства -- неясный, щемящий страх и неуемную, детскую радость.
-- Леша, ты на меня не обидишься? -- спросил он.
-- С чего ради? -- Скорята отпаивался минералкой, как травленый таракан.
-- Извини, но я знаю, за что убили Кацнельсона и почему дело отобрали.
-- Ну?..
-- Старика убили и выгребли из тайника под обоями ценные бумаги. Немецкого происхождения, двадцатых годов.
Глаза у Скоряты стали тяжелыми и водянистыми.
-- Андрюха, если ты так будешь себя вести... Ничего больше не получишь. Ты не меня даже подставишь, а моего человека! Если уже не подставил... Мы договаривались -- только открытая информация. И строго дозированная.
-- А это что? Закрытая?
-- Не имеет значения.
-- Но ты же мне не говорил о ценных бумагах! Тогда откуда я знаю про них?
-- Откуда?
Хортов вновь показал визитку.
-- Отсюда.
На сей раз Скорята тщательно переписал с карточки все данные, однако потом махнул рукой.
-- Наплевать... Дело уйдет от нас. Пусть там чешутся, а с меня как с гуся вода... Но ты все равно об этом ни строчки, понял?
-- И не собираюсь, Леша, -- примирительно сказал Хортов. -- Мог бы не предупреждать.
-- А почему это вдруг? Дело-то интересное, особенно для бульварной газеты, в которую ты нанялся.
-- Но-но, осторожнее!
-- Нет, а что ты писать не хочешь? Сейчас вся пресса смакует таинственные убийства, ограбления, налеты...
-- Знаешь, здесь уже идет чистый детектив, а это мне не интересно.
-- Врешь! Ой, врешь!
-- Не хочу смаковать криминальные истории, политические разборки, секретные операции. Что-нибудь про жизнь, про тайны и страсти человеческие. Первый материал о судьбе Кацнельсона -- это как раз то, что надо. Но Стрижак оказался не то чтобы трусливым...
-- Стрижак оказался законопослушным и сообразительным парнем, -перебил его Скорята. -- И хозяин газеты тоже. А вот третья новость, Андрюха, самая неприятная: твой опус про смерть старого... лица публикации не подлежит. Меня предупредили, понимаешь? В приватной беседе... Ни в каком виде. И я тебе информации о нем не давал.
-- Я получил ее от Кужелева. Он сидит крепко и ничего не боится.
-- И вообще, я чую... Что-то происходит неприятное, шевеление какое-то, игра в жмурки... Лучше об этой истории ни слова.
-- А господин Бизин ждет не только первую, но уже и вторую. Иначе ему тоже чем-нибудь в глаз набрызгают. Большие деньги предлагал...
-- Обойдешься...
-- И сын Кацнельсона ждет публикацию, -- вспомнил Хортов. -- Хочет вернуть национальность и главное -- фамилию.
-- Ничего, и он обойдется! А этот адвокат еще нас с тобой переживет.
Хортов отобрал бутылку и допил остатки воды.
-- Это, значит, вы шефа настропалили?
-- Не важно...
-- А кто меня кормить будет? Ты?
-- Жена не даст помереть голодной смертью. На бээмвухе катаешься...
-- Ну, поскольку информацию об акциях я добыл сам, без всякой помощи, то имею моральное право позаниматься ими. -- Андрей глянул на затосковавшего однополчанина. -- Или пришьете разглашение тайн и измену Родине?
-- Ты же не любитель криминала.
-- Мой журналистский нюх подсказывает, здесь не только криминал. Откуда у старого партийца и простого советского служащего ценные бумаги из Германии? Несколько состояний спрятано под обоями!
-- Ладно тебе, нюх. Будто я не знаю... Запомни: Кацнельсон -- фигура непростая. Они там все были непростые, с двойным или тройным дном. Не зря Иосиф Виссарионович прихлопнул эту бесконтрольную контору.
-- Пусть даже у ответственного работника Коминтерна. Откуда? -настаивал Хортов. -- Адвокат заливал что-то, мол, с помойки домой натаскал... Врет, как сивый мерин!
-- Тебе бы нюх другое что подсказал...
-- Или нельзя думать на эту тему? И у нас в государстве опять цензура?
-- У тебя должен быть внутренний цензор, -- серьезно заметил Скорята. -- Как ангел-хранитель. Чтоб глазки не закапали. Говорю тебе по одной причине. Потом скажут, не уберегли молодого талантливого... Ладно, купи мне бутылку водки и отвези домой. С сегодняшнего дня я в отпуске, но без отпускных, потому что временно отстранили и служебную проверку затеяли. Подозревают в разглашении служебной тайны. Но вот пусть умоются! Я же бывший взводный, а у нас есть свой метод защиты...
* * *
Страсть к бродяжничеству у Андрея появилась очень рано, почти одновременно со страстью к живописи. Возможно, потому, что он родился в поезде. Отца переводили из одной части в другую, и первое время вместо кроватки он спал в чемодане. Пятилетним ушел из военного городка в Красноярском крае и пропал на четыре дня. Искали его всем гарнизоном, на вертолетах и нашли в тайге, в сорока километрах от ближайшего жилья. Тогда все думали, что он просто заплутал, но он убегал от солдат, когда его обнаружили, и не давался в руки по причине обостренного чувства и детского страха. Правда, так никто не мог объяснить странной способности ребенка к ориентации в пространстве: четверо суток Андрей двигался строго на север.
Сам он помнил этот побег смутно, вернее, его обстоятельства и детали -- где ночевал, что ел, но зато отчетливо и всю жизнь помнил причину, почему ушел, и тут родители никак не хотели ему верить. Отец был военным -когда-то остался на сверхсрочную, потом закончил офицерские курсы и кое-как выслужился до капитана. Он очень гордился этим, любил форму, хромовые сапоги, оружие, всюду таскал за собой сына, учил ходить строевым, стрелять, ползать -- короче, готовил его к службе, в результате привил отвращение к ней. В пять лет Андрей еще не понимал, что такое ненависть, не умел выразить своих чувств, а просто от однообразной, типичной жизни слишком рано ощутил тоску и неприятие окружающего мира. Когда родители уходили на службу (мама служила в финчасти), он забирался под казенный диван в казенной квартире и плакал, не осознавая причины.