Страница 34 из 46
* * *
Эту пакость Догал видел не в первый раз! Куратор готов был поклясться в том всеми звеньями, цепями и кольцами Системы и ее Конклавом в придачу. Но он разглядел не только помертвевшее лицо Марка Догала; Скиф, агент эс-ноль-пять, его ангел-хранитель, вдруг дернулся, будто пораженный током, пропущенным вдоль позвоночника. Однако ж не Харана, предвестник опасности, встревожил парня! Стоило бросить на него взгляд, как он пришел в себя и спокойно уселся в кресло, лишь ноздри раздувались, точно у почуявшей след гончей. Узнал запах, догадался куратор, и тут же мысль-воспоминание пронзила его: золотистый нектар, золотистое пахучее зелье, золотистые дурманные деревья Амм Хаммата. Как Скиф называл их?.. Пинии?.. Падубы?.. Нет, не падубы... А, падца! Дерево Дурных Снов! Но сейчас было не время разбираться с амм-хамматскими дурными снами, ибо куратору хватало и земных кошмаров. Один из них разворачивался прямо перед ним: бледный человек с остекленевшими глазами смотрел на алую коробочку, и казалось, что с губ его сейчас закапает слюна. Зомби! Вылитый зомби! Эта мысль почему-то привела Сарагосу в бешенство. Он потянулся через стол, крепко стиснул плечо Догала, встряхнул его и рявкнул: - Узнал? Узнал, недоносок? Вижу, что узнал! Ну так хватит финтить' Рассказывай! Догал словно бы пришел в себя; взгляд его сделался осмысленным и переместился на покрасневшую физиономию Сарагосы. - Что... что рассказывать? - с трудом вытолкнул он - Ты о чем это, Петр Ильич? - Об этой чертовщине, что мне подбросили' - Брезгливо подцепив пачку ногтем, куратор перевернул ее. - И про все остальное! Про зомби, от которых воняло такой же сладкой парфюмерией, про их хозяина и про клиентов, что зачастили к тебе в последние дни! Давай-ка, милый, выворачивай все сюда! - Он ударил по столу кулаком, и красная коробочка подпрыгнула. Догал неловко растянул губы в ухмылке. - Не понимаю, Петр Ильич... Что за бес в тебя вселился9 Что за хозяин? Что за клиенты? - А такие, - с готовностью пояснил Сарагоса. - Один - явный бандюган со шрамом во всю рожу, другие поприличней на вид", но никого из них ты до позавчерашнего дня в приятелях не числил. В этом я уверен! На все сто уверен, любезный компаньон! - Ты что же, следил за мной? - пряча взгляд, пробормотал Догал. - Давай сразу договоримся, Марк: вопросы задаю я. Ты отвечаешь, вот так. Понял, нет? - Не понял. По какому праву ты собираешься меня допрашивать? Что бы я ни сделал, что бы ни сотворил, то - личное... Личное! И к тебе касательства не имеет! "Ишь как повернул! - промелькнуло у куратора в голове. - Не имеет, э? Ну, ладно, сейчас разберемся, что к чему!" Он воззрился на красную коробочку, уже совершенно уверенный в том, что Догал видит ее не в первый раз. В секретных органах его компаньон не служил, лицедейскому искусству не обучался, а потому бледность и проступивший на висках пот выдавали его с головой. Вид у Догала был жалкий, но сердце куратора не дрогнуло. - Значит, личное, говоришь? - в раздумье повторил он. - Возможно, возможно... Всякий тешится, чем может... Только это твое "личное", Марк, очень похоже на предательство. Догал содрогнулся; по щекам его текли струйки пота, губы прыгали, как у эпилептика. - Я тебя не предавал, Петр Ильич, - с трудом пробормотал он. - Ты предал всех нас. Всех! - Кого - всех? - Людей. Всех людей! - Я тебя не понимаю... решительно не понимаю, Петр Ильич... Бред какой-то... - А я думаю, понимаешь, э? И вот что я тебе скажу, Марк, дорогой мой... Куратор придвинул к себе трость, обхватил набалдашник в форме тюльпана широкими ладонями и пристроил на них подбородок. - Вот что я тебе скажу... Парни мои со всех сторон - и в этой комнате, и на лестнице, и во дворе, так что никуда ты от нас не денешься. Никуда! - Парни? Твои парни? Какие парни? - Племяннички! - рыкнул Сарагоса. - У меня, знаешь ли, чертова прорва племянников, и все косая сажень в плечах вроде него! - Он ткнул пальцем в Скифа. - Так что коли ты не припрятал целый полк в сливном бачке, то дело твое труба. Поговорим еще минут пять, а потом возьмемся за тебя по-настоящему. Глаза Догала воровато метнулись к красной коробочке. Она лежала на столе между ним и Сарагосой, будто неоспоримое свидетельство предательства; один из них догадывался об этом, другой знал наверняка. И было не столь уж важно, кто предал и кого; пожалуй, эти вопросы интересовали сейчас куратора в последнюю очередь. Но кто платил за предательство? Кто? И как его найти? - Возьметесь по-настоящему... - прошептал Догал, подняв взгляд на каменное лицо Сарагосы. - Пытать меня будешь, что ли, Петр Ильич? Объясни! - Нечего мне объяснять, Марк, - сухо промолвил куратор, вытягивая из кармана кисет. - Объяснять будешь ты! Он медленно набил трубку, вдыхая терпкие запахи табака и прокуренного, просмоленного дерева, перебивавшие сладкий медовый аромат "голда". Потом стиснул чубук крепкими зубами, огладил коричневую чашечку с острым краем, похожую на изогнувшегося в прыжке дельфина. Эта трубка, одна из самых его любимых, так и называлась - "дельфин". Еще были "катенька", длинная и стройная, как юная красавица, разлапистый "спрут", "пенек", "гнездо" и два десятка других; трубки куратор любил трепетно и нежно. Мысли о них всегда успокаивали его, успокоили и сейчас. Хоть он жалел Догала не больше раздавленного таракана, но сама процедура выбивания сведений была неприятной - столь же неприятной, как всякое насилие. К нему надлежало подготовиться, собрав нервы в кулак. Чиркнула зажигалка, и к потолку взвилось сизое кольцо. Одно, другое, третье... Куратор заметил, что Догал следит за этими дымными арабесками как зачарованный; губы его посерели, а щеки, и без того бледные, сделались белей свежевыпавшего снега. Вдруг он словно бы очнулся; в глазах промелькнул ужас, лицо сморщилось в какой-то жуткой гримасе, зубы лязгнули, точно компаньон получил сокрушительный удар под челюсть. Потом из горла его вырвался хрип: - Т-ты... хрр... т-ты что д-делаешь?.. Что? Брови Сарагосы взметнулись вверх. - Да вот раскурю трубку и прижгу тебе задницу, - не без издевки пообещал он. - А племянничек мой посодействует... чтоб ты, значит, не дергался. - Хрр... н-не надо... н-не надо... Куратор, удивленный, привстал. Глаза Догала закатились, на брюках начало расплываться мокрое пятно, и в ароматы табака и "голда" внезапно вклинился резкий запах мочи. "Что это с ним? - мелькнула мысль. - Приступ? Эпилептический припадок? Только что был жив-здоров, хоть и бледноват... сидел да торговался, тянул время, финтил, выкручивался так и этак, и вдруг - приступ! Как у черта от святой воды! С чего бы?" Заметив краешком глаза, как напрягся Скиф, куратор махнул ему рукой: сиди, мол, не вмешивайся! С Догалом происходило что-то странное, что-то необъяснимое, в чем полагалось разобраться немедля, но помощь "племянника" тут, пожалуй, была не нужна. Сарагоса поднялся, обогнул стол и, попыхивая трубкой, сверху вниз глянул в помертвевшее лицо компаньона. Сизый дымок струился вверх, к потолку, образуя миниатюрные подобия перистых облачков полупрозрачных, как матовая калька, невесомых, безобидных... Но в зрачках Догала стыл такой ужас, будто здесь, в его комнате, расплывался смертоносный гриб ядерного взрыва. - Н-не надо... - опять прохрипел он, слабо отмахиваясь рукой. - Н-не надо... - Что не надо? - Сарагоса склонился к нему. - Прижигать не надо? Беспокоишься за свою задницу? - Д-дым... о-от та-абака .. н-нельзя... н-не могу... н-не могу вынести... Глаза Догала стали закатываться, и куратор, пока не пытаясь понять, в чем же дело, повернулся к Скифу. - Ну-ка, распахни окно во двор, пусть протянет... Да поживее, парень! Эе-ноль-пятый метнулся к окну, а Сарагоса прошествовал на кухню, выбил трубку о край голубой фаянсовой раковины, открыл кран и постоял в задумчивости, глядя, как прозрачная струйка воды смывает пепел. Потом он хмыкнул и, опустив "дельфина" в кисет, снова наполнил его чашечку табаком, аккуратно примял табак пальцем и вернулся в комнату. Скиф уже находился у окошка, на боевом посту; глаза у него были что два блюдца. Догал, похоже, очухался, хоть выглядел еще бледноватым и сидел на стуле как-то боком, скорчившись, словно бы левая половина тела перетягивала правую. Губы его пока что не обрели былую яркость, но шевелить ими он мог вполне. Протянув к нему ладонь, на которой уютно устроилась трубка, куратор спросил: - Попробуем еще разок? Или хватит? Догал помотал головой, жадно втягивая прохладный вечерний воздух. - Ну, тогда объясни, друг любезный, с каких это пор ты валишься в обморок от табачного дыма? И почему? - Нам... нельзя... - просипел Догал, пытаясь сесть прямо. - Нельзя... Запах... убивает... - Кому это - нам? - приподняв бровь, спросил Сарагоса. - Тем, кому приносят дары... Вот такое... - Рука компаньона потянулась к ярко-красной коробочке. Пальцы его дрожали, но голос звучал вполне внятно. - Кто приносит? - Мне - Рваный... Что-то для меня, что-то для других... С Рваным случай свел... еще зимой... Дал он мне пачку, попробовать... Ну, и с тех пор... Догал смолк. - Рваный - это тот, со шрамом? - уточнил куратор. Дождавшись утвердительного кивка, он пробурчал: - По виду типичный уголовник. Ну и где же он берет товар? Губы Догала плотно сомкнулись. Казалось, он даже закусил их, чтобы не проговориться; лицо его закаменело, но в глазах, как заметил куратор, по-прежнему стыл ужас. Не говоря ни слова, Сарагоса сунул "дельфина" в рот, вытянул из кармана зажигалку, высек огонь. Догал, отстраняясь, слабо пробормотал: - Не надо, Петр Ильич... не надо.,, я скажу... все равно... - Губы его зашевелились почти беззвучно, но куратор, склонившись, разобрал: - Все равно... я конченый человек... конченый... Уже, собственно, и не человек... так, наполовину зомби... - И зомби умеют говорить, - жестко сказал Сарагоса. - Выкладывай! У кого этот Рваный берет товар? - У Хозяина... Ты был прав, Петр Ильич... Товар - от Хозяина... и те, кто на тебя напал... атаракты... тоже от Хозяина... Куратор кивнул, не спуская пронзительного взгляда с бледной физиономии Догала. - Это я понимаю: у всякого гнусного товара и у всякой швали есть хозяин. И кто же он? - Мне неизвестно. Человек... или нечеловек... Связь только через Рваного... Я звоню... звоню какой-то женщине... Она ничего не знает, просто передает... Звоню, и Рваный приходит... - Черт с ним, с Рваным! - рявкнул Сарагоса. В сером волглом тумане, так долго застилавшем ему глаза, начинали маячить смутные тени. Он еще не видел лиц, не мог разглядеть очертаний фигур, но подсознательно уже ощущал их присутствие, словно всматривался в стаю бесплотных духов, призраков, мельтешивших на грани яви и сна. - Черт с ним, с Рваным! - повторил он, склоняясь к самому лицу Догала. Кто Хозяин? Где он? - Не знаю, Петр Ильич... крест святой, не знаю... Он... оно... это существо... граф Калиостро... где-то под городом обитает... Рваный так говорил... И еще говорил, что писания твои сильно Хозяину не нравятся. Сарагоса резко выпрямился. Теперь он стоял, возвышаясь надДогалом, словно башня: плечи развернуты, руки скрещены на груди, в глазах охотничий блеск. Скиф, застывший у окна, глядел на него со смесью любопытства и почтительного восхищения. - Значит, Рваный так говорил... Ну, любезный мой Марк, придется тебе устроить мне встречу с этим Рваным... Или сразу с Хозяином! Позвони, скажи, что, мол, журналист Синельников хочет взять интервью... встретиться, значит, и кое-что обсудить. Насчет осенних лесов, увядших листьев и все такое... Пообщаться с братьями по разуму! Ну, сделаешь? Догал кивнул, и куратору показалось, что в темных глазах компаньона промелькнула искорка жалости. Промелькнула - и погасла, словно ее и не было. Остались лишь мрачная обреченность и страх. Крепко же он напуган, подумал Сарагоса. Крепко! Впрочем, могло ли случиться по-иному? Догал был один - одинокий растерявшийся человечек перед смутным ликом чего-то неведомого и ужасного; за ним не стояла мощь Системы, раскинувшей свои бесчисленные щупальца по всем материкам и океанам Земли. Глядя на посеревшее лицо компаньона, Сарагоса процитировал про себя: "Голд", он же "эрмитаж", он же "лувр", он же "прадо", при длительном воздействии приводит к деструкции психики, потере памяти и, в конечном счете, к летальному исходу. Соблюдайте крайнюю осторожность!" Выходит, осторожности-то Догалу и не хватило! Он сунул в карман трубку, которую все еще сжимал в кулаке, и спросил: - Ты как Хозяина называешь? Граф Калиостро? А почему? Плечи Догала приподнялись и опустились. - Как мне еще его звать? Таинственная личность... владыка над душами людскими... Калиостро и есть... или, если хочешь, Шива-Разрушитель... Ариман, Сет, Люцифер, средоточие зла... Зови как угодно! - Ну и что этому Калиостро надо? Догал снова пожал плечами. - Что надо Князю Зла? Мы сами, я полагаю. Люди! В обмен вот на это. - Его рука, протянутая к красной коробочке, уже не дрожала. - Люди? - повторил куратор, вспоминая свои недавние раздумья. - Люди, если рассматривать их как предмет торговых операций, слишком неопределенное понятие, мой дорогой. Так что же ему нужно, поконкретней? Рабы? Пушечное мясо? Скот? Наши почки и печень? Наши мысли, идеи, наша технология? Или одалиски для гаремов? - Все шутишь, Петр Ильич... Вот встретишься с ним, сам и спрашивай! Спрашивай, коль пороху хватит! - Куда торопиться, Марк? Сначала я тебя порасспрошу. Обо всем, что знаешь! - Убедившись, что компаньон вроде бы ожил, Сарагоса вернулся к своему стулу и сел. Трубка его, точенный из грушевого корня дельфин, снова вынырнула из кармана, словно лапоминая о том, что запираться Догалу не следует. - Ты, кажется, и других поминал? Не Рваного, а тех, для кого он товар носит? Ну и что ж это за люди? По лицу компаньона скользнула тень улыбки. - А ты разве не знаешь, Петр Ильич? Разве твои племянники не доложили? Их ведь на Литейном пруд пруди, а? - Ишь ты, совсем оклемался! Уже и Литейный начал поминать. - Куратор поднес трубку к ноздрям и глубоко втянул воздух. - Только я не с Литейного, Марк. Я скромный журналист и пекусь лишь о своей шкуре... ну, и о своих племянниках, разумеется. А потому желаю знать, кому на ногу наступил. - Он смолк, сосредоточенно уминая табак. - Ну, какие же люди к тебе ходили? Давай рассказывай! А племянники мои проверят. - Ну, чернявый такой заходил, Сергеем звать, - неохотно промолвил Догал. Еще Колька-стрелок... совсем мальчишка, юноша лет семнадцати... Женщина была, Ася Денисовна, с мужем... кажется, Михаил... Слушай, Петр Ильич, он вскинул полные муки глаза на куратора, - они ведь мне по фамилиям не представлялись, адресов-телефонов не давали! К чему тебе все это? Меня, что ли, проверить хочешь? - Ты говори, говори! А я послушаю. Журналисты, сам знаешь, любопытный народ... - Не спуская с компаньона взгляда, Сарагоса принялся заворачивать "голд" в свои бесчисленные пакеты, потом понюхал сверток и, довольно кивнув, опустил его в карман розового пиджака. - Ну, еще одна женщина была... красивая, молодая, одета хорошо. Волосы, как начищенная медь, а глаза... - ...как на витрине с бижутерией, - по какому-то наитию подхватил куратор. - Зеленые и блестят, так? Догал, казалось, не удивился, а только кивнул. - Да, зеленые... Ксения ее зовут. "Неужто та самая ведьма? - промелькнуло у Сарагосы в голове. - Брильянты в ушах, тряпки от Диора, язык без костей?" Теперь он припомнил, что рыжую и впрямь звали Ксенией - Ксенией Сикорской, точно! Вспомнилось куратору и кое-что еще: мимолетный разговор с секретаршей Элечкой и ее блокнот, где регистрировались все заявки, поступавшие в фирму "Сэйф Сэйв". Вчера в блокноте этом появилась пара новых строк, ибо рыжая Ксения опять решила постранствовать в Мире Снов... Что и было подтверждено телефонным звонком!.. Он еще раздумывал, кого бы с ней послать. Самума или Скифа... Глаза Сарагосы довольно блеснули. Таинственный граф Калиостро, Шива-Разрушитель, пока был для него недосягаемым многоруким кракеном из океанских глубин, Рваный оставался затаившейся в мутных прибрежных водах акулой, но одну рыбку все же удалось отловить! Не простую рыбку, золотую! Рыжую! Он сунул трубку в рот и энергично потер ладони. - Ну, любезный мой Марк, ответь-ка мне на последний вопрос: что за странная аллергия к табаку? Ты ведь раньше курил. Или я ошибаюсь? - Курил, - вяло согласился компаньон. - Теперь не курю. И никто не курит... почти никто. Но у всех бывает по-разному, понимаешь? Одни не выносят запах табака, другие - сыра, лимонов или спиртного, третьи паленого дерева... Цена блаженства, так сказать. - Его глаза скользнули по карману Сарагосы, где была запрятана ярко-красная коробочка, надежно обернутая в целлофан. - Выходит, зря я кулаки расшиб об этих... как ты их назвал?.. атарактов?.. Достаточно было пустить им в морды немного дыма, э? - Не знаю. - При упоминании атарактов Догал сморщился, как от зубной боли. - Говорили мне, атаракты уже ничего не чувствуют... ничего... Одни приказы выполняют... - Кто говорил? Рваный? А сам он кто? Он и прочая публика? Они - атаракты? - Не атаракты, так будут ими! - А ты? Но Догал промолчал и, не выдержав пронзительного взгляда Сарагосы, спрятал лицо в ладонях.