Страница 28 из 46
* * *
Дни тянулись за днями, томительные и бесконечные, как серо-стальная лента Ганга, обрамленная пыльными метелками пальм. Иногда Дха Чандре казалось, что он провел в обители святых братьев лишь пару месяцев, иногда этот срок мнился вечностью или, во всяком случае, долгими десятилетиями. К ним приходило много людей, множество обездоленных и голодных, старых и молодых; Звездный Творец был ласков со всеми и всем предлагал пищу, покой и свое божественное благословение. Вкусившие его даров уже не покидали приюта; тихое счастье окутывало их, наделяя тремя радостями: есть, пить и спать. Дха Чандра тоже ел, пил и спал. Глаза его бездумно скользили по лицам прочих обитателей этого крошечного рая, огражденного высокими стенами и рядом тенистых платанов, встречая такие же бездумные и пустые взгляды. Они не разговаривали друг с другом; им не о чем было говорить и нечего вспоминать - кроме возвышенного мгновения, когда божество соединилось с душой каждого из них. Но миг этот был уже в прошлом, и память о нем становилась все слабее и слабее. В один из дней Дха Чандра понял, что конец его близок. Странно, но ему больше не хотелось есть и пить, только спать. Каким-то инстинктивным чувством, не человеческим, но присущим всякому живому существу, он ощутил, что стоит на пороге Великого Забытья и Бог в тиаре из виноградных гроздьев протягивает к нему свои ласковые руки. Они пахли, словно медовые травы под жарким солнцем, и Дха Чандра, жадно вдыхая этот аромат, совсем не жалел, что наступает время уходить. Он был готов к вечному странствию: глаза его закрылись, плоть окостенела, сердце стучало медленно и редко, как у йога, погрузившегося в объятия нирваны. В эти последние часы к Дха Чандре вернулась способность видеть сновидения. Он будто бы снова очутился в подземной камере, среди алых ковров, прозрачных сосудов и блестящих серебряных курильниц, в мире тишины, покоя и неяркого света, над которым плыла, царила статуя Звездного Творца. Нет, не статуя - живой Создатель простирал к нему руки и звал к Себе, обещая вечное блаженство, сладкие сны и исполнение всех желаний. Впрочем, желание у Дха Чандры было только одно - как можно быстрей соединиться с богом. Он опять слышал волшебную музыку, чарующий наигрыш флейт, перезвон хрустальных колокольцев; он приближался к порогу райских врат, он знал, что теперь они распахнутся перед ним навсегда. Там, за высокими створками из золотистой древесины, вращались огненные звездные спирали, там мерцало радужное сияние необозримых облачных громад, там, на фоне черного бархата небес, изгибая стройные станы, танцевали прекрасные апсары. Дха Чандра не испытывал к ним плотского вожделения; он любовался этим зрелищем с такой же надеждой, с таким же счастьем, с каким заблудившийся в пустыне глядит на свежую зелень спасительного оазиса. Он больше не чувствовал себя сосудом, из которого вылито вино, пустым мешком, обломком безгласного камня, пнем от срубленного дерева, грудой песка или гниющих листьев. Бог снова снизошел к нему, Бог призывал его в свои чертоги, и Дха Чандра не видел смысла задерживаться на земле. Его последние минуты были легкими: разум - то, что еще оставалось от его разума, - померк и растворился в тишине, словно ночные туманы над рекой, исчезающие с приходом рассвета.
* * *
Обряд Посвящения новых братьев был немноголюдным, но отличался таинственностью и своеобразным мрачным торжеством. Сегодня его проводили не в катакомбах Палермо и не в одном из итальянских убежищ, а здесь, на севере Монтаны, милях в трех от небольшого городка Грейт Фоллз; тут, под корпусами и фундаментами старой заброшенной лесопилки, была оборудована база, абсолютно скрытная и недоступная для чужаков. Во всяком случае, так утверждали Отцы-Основатели Черной Роты, которым Стиг Сорди верил куда больше, чем самому себе. Он-то мог ошибаться, но Отцы - никогда! Тот, кто покровительствовал им, сумел бы предостеречь своих слуг от любых ошибок. Камера, в которой свершался обряд, была сравнительно небольшой и необычной на вид: ни единого угла, ни единой ровной поверхности, если не считать пола. Она казалась Сорди похожей на каштан: изогнутые, искривленные стены плавно переходили в потолок столь же неопределенных очертаний, состоящий из одних впадин, выпуклостей, морщин и бугров. Внутренняя обшивка выглядела цельной, будто бы отлитой в некоей огромной форме или отштампованной под гигантским прессом. Она слегка светилась - не слишком ярко, но вполне достаточно, чтобы можно было различить каждую деталь обстановки. Деталей этих, впрочем, насчитывалось немного. В дальнем конце камеры пол уходил вниз, образуя что-то вроде большой ванны, в которой клубился сизый вязкий туман; слева от нее в стене просматривалось сферическое углубление, а справа - узкая вертикальная щель футов восемь в длину. Щель эта бежала по изогнутой поверхности стены, словно яркий и неимоверно тонкий мазок светящейся зеленой краски, и казалась Сорди плотно сомкнутой пастью клыкастого чудища, но на самом деле ее предназначение оставалось для него загадкой. Сферическая вмятина слева была тем самым местом, откуда появлялся Он - Темный Властелин, Сатана или Люцифер, покровитель Отцов Черной Роты. Лика его Сорди не видел ни разу и видеть не желал, ибо даже лицезрение дьявольских рук, протянутых к очередной жертве, повергало в трепет; он до сих пор не мог забыть их ледяного прикосновения в тот миг, когда посвящали его самого. Что же касается ванны с клубящимся туманом, то приближаться к ней было строжайшим образом запрещено; в эту сизую мглу бросали трупы тех, кого Темный Владыка высосал до дна, до последней капли. - Приступим, - произнес Отец, стоявший ближе всех к сферическому углублению. Голос его прозвучал неясно и глухо из-под капюшона с прорезями для глаз; рукава темной мантии взметнулись, когда он воздел руки вверх, протягивая их к неярко мерцавшему потолку. Кроме Отца, невысокого тощего мужчины, в камере находились два кандидата и два поручителя-вербовщика; одним из них являлся Стиг Сорди, и его лицо тоже скрывал просторный капюшон. От кандидатов, обнаженных по пояс, сильно тянуло спиртным; по их щекам и крепким мускулистым шеям стекали струйки пота. Повинуясь жесту Отца, Сильвестро Талла - тот, кого Сорди позавчера привез из Неаполя, - шагнул к стене и преклонил колени. Сорди заметил, что ноги у парня подрагивают, а глаза уставлены в пол; вероятно, он боялся чего-то ужасного - скажем, появления дьявола в облаке пламени и дыма, чудовища с пятидюймовыми клыками и огненным взором, чье дыхание отдает адским смрадом. Но действительность была не столь впечатляюще помпезной, хотя и более страшной. Во время Обряда - а Сорди, один из самых ловких вербовщиков, повидал не меньше двух дюжин Посвящений - не требовалось попирать ногами крест, расписываться кровью на пергаментах из пожелтевшей телячьей кожи или читать католические молитвы задом наперед. Ничего подобного, никаких кощунств, принятых в идиотских сектах сатанистов! Кандидату полагалось лишь опуститься на колени перед сферической вмятиной, поручив свои душу и разум Владыке Зла. Он брал от каждого столько, сколько желал, и взятое именовалось Залогом. Залог мог быть различным. Одних, видимо, не представлявших особой ценности, дьявол высасывал досуха, и тела их затем сбрасывали в ванну с сизым туманом. Другие, назначенные в будущем на роль боевиков-атарактов, делились с Повелителем Тьмы несколько меньшим; после Обряда они выглядели совсем как обычные люди, если не считать фантастической силы и нечувствительности к боли. И они делались послушными, очень послушными! Они повиновались любому слову, любому приказу Отцов, словно роботы, лишенные человеческих чувств и разума; их можно было послать на самую гибельную операцию, не сомневаясь, что в случае провала каждый, сохраняя тайну, покончит с собой. Идеальные исполнители, думал Сорди, с невольным трепетом всматриваясь в полумрак сферической ниши. Сам он, как и прочие вербовщики, Отцы-Основатели и функционеры высшего звена, дал наиболее скромный из всех возможных Залогов - только крохотную частицу собственной души, символ вечного единства с Хозяином Преисподней. Стиг Сорди сохранил и разум свой, и чувства, и свободу волеизъявления - в тех пределах, кои допускались уставом Черной Роты. Но не только устав и страх неизбежной кары властвовали над ним; то был лишь кнут, но имелся и пряник. И пряник этот, как бывало уже не раз, оказался куда действеннее кнута. Сферическое углубление в стене затуманилось, и Сорди жадно втянул расширенными ноздрями знакомый сладковатый аромат. Здесь, метрах в пяти от ниши, он являлся лишь тенью, слабым отсветом того упоительного запаха, что источали пестрые баллончики, украшенные спиралью из крохотных блестящих звезд. Сорди, однако, ощутил, что погружается в нирвану; только невероятное усилие воли помогло ему вернуться к реальности. Вздохнув, он принялся мысленно пересчитывать баллоны с наркотическим зельем, спрятанные в трех разных тайниках. Их было вполне достаточно; Отцы-Основатели и сам Великий Покровитель Черной Роты ценили услуги Стига Сорди, и он не испытывал недостатка в сладких пряниках наград. В нише, над самой головой коленопреклоненного Сильвестро Таллы, возникло смутное движение. Казалось, многосуставчатые членистые пальцы вырастают прямо из стены, жадно подрагивая и шаря в поисках добычи. Они были длинными, гибкими и, как помнилось Стигу Сорди, смертельно холодными. Ледяными, если не сказать больше! Это несколько расходилось с представлениями Сорди о пылающих адских огнях и раскаленных сковородках, но холод был не единственной странностью. Он знал, что пальцы Владыки Тьмы украшены не остроконечными когтями, а чем-то напоминавшим небольшие присоски размером с одноцентовик. Впрочем, на эти мелочи ему было наплевать: в роду Сорди, обитавшем в Штатах на протяжении трех поколений, религиозность стояла далеко не на первом месте. Впрочем, как бы Стиг ни относился к Богу, дьяволу и идее посмертного воздаяния, происходившее сейчас внушало ему иррациональный безотчетный страх. То, что он видел, могло и в самом деле оказаться явлением Сатаны, чем-то таинственным, мистическим, чему нет места в обычной жизни; правда, лапы дьявола и место, выбранное им для демонстрации своей власти, выглядели совсем не так, как описывалось в Библии. С другой стороны, все факты наверняка удалось бы истолковать иначе, более рационалистически и трезво: например, ванна с разлагающим трупы сизым туманом, ароматный наркотик, даривший сладкие сны, тайная база под старой лесопилкой и весь загадочный Обряд Посвящения могли оказаться неким сверхсекретным экспериментом, испытанием нового оружия, совсем иного и не похожего на ядерные бомбы, ядовитые газы и смертоносные вирусы, уничтожаемые сейчас повсеместно. Но если так, то кто же проводил эти жуткие опыты? Стиг Сорди старался о том не думать, что удавалось ему без большого труда; пересчитывать пестрые баллончики в тайниках было гораздо приятнее. Членистые отростки, трепетавшие над головой Таллы, удлинились и походили теперь на пучок слабо поблескивающих серых щупалец. Они начали свиваться, накладываться друг на друга, образуя что-то похожее на сетчатый диск с мелкими ячейками или овальный кусок паутины, сплетенный из веревок толщиной в палец. Затем вся эта конструкция дрогнула и опустилась вниз, плотно охватив затылок и виски Сильвестра Таллы; конец самого длинного щупальца скользнул к ямке под черепом. Талла дернулся и вскрикнул, но тут же мышцы его расслабились, руки безвольно повисли вдоль тела, голова на короткой мускулистой шее откинулась назад. Казалось, он будто бы стек вниз, к полу, и только серые гибкие щупальца поддерживают его, предохраняя от падения. Он напоминал сейчас беспомощную мышь, стиснутую в жестокой хватке совиной лапы. Зрелище было не из приятных, и Сорди, сглотнув, закрыл глаза. Оставалось лишь благословлять капюшон, не позволявший Отцу-Основателю узреть его слабость... Но как выглядел сейчас сам Отец? Возможно, он тоже жмурил веки, чтобы не видеть того чудовищного и страшного, что творилось в этот миг у стены? Во всяком случае, когда серые щупальца выпустили Таллу, голос Отца был хриплым и дрожащим. - Следующий, - произнес он, взмахнув рукавами мантии. - Следующий! И поторопись, сукин сын! Не заставляй Хозяина ждать! Талла поднялся, встал, опершись спиной о стену; глаза его были бессмысленными, тусклыми, точно отлитыми из олова. С ужасом взглянув на него, второй кандидат шагнул к сферической нише, к трепетавшему перед ней вееру членистых щупалец, затем, повинуясь нетерпеливому жесту Отца, не опустился - рухнул на колени. Гибкие отростки вновь сплели свою сеть, плавно двинулись вниз, накрыли голову парня... Вскрик, трепет частицы живой плоти, стиснутой серыми змеями... Потом дьявольская лапа разжалась, и человек начал медленно приподниматься. - Залог дан и принят! - с видимым облегчением произнес Отец. - Да будет имя Его свято, а воля - нерушима! - Да будет! - хором подхватили Сорди и второй вербовщик. Отец, не дожидаясь, пока щупальца втянутся в стену, торопливо приблизился к новым атарактам и начал что-то втолковывать им - вероятно, давал обычные инструкции. Сейчас, в первые минуты после свершения Обряда, этим парням стоило напомнить о кое-каких элементарных вещах - к примеру, о том, чтоб не забывали дышать. "Пушечное мясо, - с невольной жалостью подумал Сорди, вытирая капюшоном вспотевший лоб. - Пушечное мясо, несчастные итальянские ублюдки! Месяц-другой, и оба вы станете трупами, нашпигованными свинцом! В точности как Джем Косса, проклятый кретин!" Но он знал, что к тому сроку они исполнят предначертанное: нашпигуют свинцом тех, кому улыбнется таящийся во тьме дьявольский лик Адского Владыки. Ибо в этом и заключалось назначение Черной Роты - убивать! Уничтожать всякого, кто представлял опасность для неведомого Хозяина, помеху его планам, угрозу его замыслам. Но о замыслах этих Стиг Сорди не имел ни малейшего представления. Об этом, как и о мистической загадочности либо реальности всего происходящего, ему тоже не хотелось думать.