Страница 11 из 46
Глава 7
Земля, Петербург, 23 июля 2005 года
Первый клиент Кириллу запомнился надолго - как и первое самостоятельное странствие. Слишком многое обрел он в нем и слишком многое потерял; не все подарки Мира Снов были безопасными, как монетка, цветок или ссадины на кулаках. Ну, как говаривал майор Звягин, знать бы, откуда пуля прилетит... В неожиданности, однако, тоже была своя прелесть. Не для всех, конечно, для тех, кто испытывал тягу к рискованным авантюрам, кого манили миражи необычайного, призраки невиданного, отблеск тайны. Таковых, кроме Кирилла, в ближайшие дни нашлось еще четверо: Снайпер, мрачный неразговорчивый кавказец Самум, Селенит и Стилет, великолепный каратист и фехтовальщик. Снайпер, майор ВДВ в отставке, квадратный, как шкаф, и Самум пришли по объявлению, Стилета же Пал Нилыч выудил в какой-то спортивной школе, где тот трудился на ниве восточных единоборств. Что же касается Селенита, то его привел Снайпер - они были сослуживцами и давними приятелями. Новые инструкторы выглядели людьми солидными, в возрасте - под сорок или за сорок, что не могло не вызвать удивления. Как полагал Кирилл, опасности и романтика больше привлекают молодых, и ему казалось вполне естественным, что трое старожилов,"Сентябрь, Сингапур и Самурай, были его ровесниками. Почти ровесниками - Сингапур, пожалуй, уже добрался до тридцати. Этот красивый темноволосый парень, напоминавший молодого Шона Коннори из фильмов о Джеймсе Бонде, нравился Кириллу; веселый, удачливый и находчивый, он, похоже, числился у шефа на особом счету. Но Сентябрь с Самураем тоже были отличными ребятами, без всяких следов чванства или оскорбительной небрежности, которую нередко проявляют к новичкам. Правда, им случалось поглядывать на нового коллегу с каким-то загадочным выражением, будто бы знали они нечто такое, о чем он не подозревал, но взгляды эти Кирилла не задевали. В конце концов, он обретался в фирме без году неделя, и трудно было' рассчитывать, что все ее секреты откроются ему в первые же дни. Он этого и не хотел: таинственное и недосказанное завораживало его. Но насчет сорокалетних крепышей он все же поинтересовался у Сарагосы. Шеф, насмешливо прищурясь, оглядел Кирилла с ног до головы, помянув чечако, полагающих, что сила и ловкость заменяют опыт и мозги. Затем он сказал: - Припоминаешь, как было у римлян? Как они строили легион к бою? - В три линии. - Кирилл пожал плечами. - Ну и что? - А то, что старый конь борозды не испортит. Молодежь стояла впереди, за ней - мужики постарше, а в последнем ряду - ветераны. Те, кто'решал исход битвы. - Вы говорите о гастатах, принципах и триариях, шеф. Но роль ветеранов была не так уж велика. Считалось, что эти люди отвоевали свое, потому их и берегли, как последний резерв. У римлян ходила поговорка: дело дошло до триариев - значит, дело плохо. Так что битвы все же выигрывали молодые! - Ну-ну, историк, - пробормотал Сарагоса, - ты, выходит, не только про скифов изучал, э? - Не дождавшись ответа, он усмехнулся. - Может, ты и прав, но я все-таки предпочитаю триариев. Тех, что сначала думают, а потом стреляют. Бог ведает, кто слышал этот разговор, но с тех пор четверку новобранцев стали называть триариями. Стилет, Снайпер и Селенит относились к сей кличке со сдержанным юмором, Самум же по большей части отмалчивался; из него даже общительный Сингапур не мог вытянуть ни слова. Что касается шефа, то он явно был доволен пополнением: карие его глаза весело поблескивали, лик сиял, как майское утро. В последнюю неделю, если не считать редких и таинственных отлучек "по делам", он трудился в фирме от зари до зари, гоняя новобранцев из одного сна в другой. Но в то утро он показался Кириллу весьма раздраженным - редкий случай, по правде говоря. Пал Нилыч бывал грубоват и язвителен, но особой эмоциональностью не отличался - это Кирилл уже выяснил с полной определенностью. Его дежурства, пока еще чисто номинальные, шли через три дня на четвертый, и за истекшую половину месяца он совершил еще несколько тренировочных вылазок Туда - все в компании Пал Нилыча, желавшего выяснить, чего стоит его приобретение. Пару раз они странствовали в горах, очень неприветливых, холодных и мрачных - Сарагоса хотел лично убедиться, что в спецназе Скифу преподали основы альпинистского искусства и что новому инструктору известно, с какой стороны берутся за альпеншток. Во время одного из Погружений Кириллу довелось стрелять на речном берегу, заросшем тростником, каких-то жутких зверюг, напоминавших тигров. По бокам у этих тварей тянулись желтые разводы на пепельном фоне, и среди сероватых камышей они были почти не видны; помимо того, отличала их редкая свирепость, стремительность и бесшумность движений плюс полное отсутствие хвоста и внушительная пасть с пятисантиметровыми клыками. Кирилл уложил троих, а Сарагоса - пятерых, причем действовал он с невероятным хладнокровием и сноровкой. Нет, такой человек не стал бы сердиться по пустякам! Однако .сегодня он был хмур, неприветлив и раздражен - пожалуй, даже разгневан. Трубка его испускала не столько дым, сколько искры, будто крохотный вулканический кратер, готовый взорваться с минуты на минуту, а карие глаза, обычно хранившие насмешливо-спокойное выражение, поблескивали с такой же свирепостью, как у бесхвостых пепельных тварюг из речных камышей. - Сегодня никаких Погружений, - буркнул Сарагоса, едва инструктор по кличке Скиф переступил порог и отрапортовал о прибытии. - Тут впору не погрузиться, а нагрузиться... - Он потер плечо, болезненно сморщился, потом поднял трубку внутреннего телефона и крутанул диск. - Доктор, ты? Скиф появился... Ну и что? Как ну и что? Мы же собирались сходить к этому... к этому потомку картлийских князей... Не видишь смысла? А я вижу! Я для него, понимаешь ли, тупой бизнесмен, ты - безграмотный колдун, а Скиф у нас историк! Специалист по таким делам! Может, ему удастся напугать кретина... Так что пойдем! Через десять минут! Он грохнул трубкой и повернулся к Кириллу. - Трудный клиент? - сочувственно поинтересовался тот. - Трудный? Не то слово, парень! Заносчив, упрям и богат, что твой Крез... и когда успел столько нахапать! Финансист, одним словом... А пыжится-то как! Гордости хватит, чтобы заново вымостить всю Военно-Грузинскую дорогу! К тому же редкостный бабник, - добавил Сарагоса с явным отвращением. - Ну и послали бы его куда подальше... скажем, мостить шоссе в кавказских ущельях, - посоветовал Кирилл. Ему доводилось бывать в тех местах, и он отлично помнил, что хорошими дорогами Кавказ похвастать не мог - впрочем, как и Россия. Начальник взглянул на него и испустил глубокий вздох. - Молод ты, парень, горяч... Разве я могу потерять такого клиента? Он ведь деньги платит, Скиф, ба-альшие деньги! Э? И мы ему кое-чем обязаны... К тому же хоть я и шеф, но надо мной есть босс. - Тут Пал Нилыч выразительно поднял глаза к потолку. - И он мне голову оторвет, коли я провороню этакий заказ! Кирилл мог поклясться, что шеф его блефует: не деньги его интересовали, а нечто другое, о чем не говорилось вслух, не намекалось ни словом, ни взглядом. Что же касается оторванных голов и грозного босса, - если тот не был личностью совсем мифической, сродни скифскому богу Таргитаю, - вряд ли Пал Нилыч так уж сильно его побаивался, он сам мог оторвать голову кому угодно. - Ну, пойдем. - Сарагоса снова вздохнул, выбил трубку и сунул ее в карман. - Пойдем к моему торговому князю... Они спустились на первый этаж, где уже топтался у двери красноглазый Доктор, и пересекли двор, наполненный запахами хвои и цветущего жасмина. Альбинос вышагивал важно и неторопливо, заложив руки за спину и не глядя по сторонам, на лице же Пал Нилыча застыло выражение мрачной решимости. - Здесь, - сказал он, кивнув на окна особняка, выступавшего между баром и магазинчиком готовой одежды. Апартаменты люкс, отметил про себя Кирилл. Ему было уже известно, что хотя бедняков среди населения кондоминиума не водилось, всякий жилец как бы входил в одну из двух групп: богатых и очень богатых. Первые занимали по два этажа над каким-нибудь заведением, вторые владели целым коттеджем - полным жилым блоком, по местной терминологии. Вероятно, клиент, которого Сарагоса собирался удостоить личным визитом, был и в самом деле очень богат. За дверью лязгнули засовы, потом она сдвинулась - не распахнулась, как ожидал Кирилл, а ушла в стену. Мужчина, возникший на пороге, темноволосый, с блестящими черными глазами и орлиным носом на подвижном выразительном лице, - был ему знаком. Тот самый грузин, хозяин шестиколесного серебряного "Твинго", припомнилось Кириллу. Вслед за Сарагосой и Доктором он шагнул в холл, увешанный коврами с великолепной коллекцией холодного оружия. - Пал Нилыч, дорогой! Гамарджоба! - произнес брюнет сочным баритоном и картинно вскинул руки. - Заходи, генацвале, будь гостем! Мой дом - твой дом! Судя по взгляду, который Сарагоса бросил на ковры с шашками, кинжалами, ятаганами и японскими клинками, он не отказался бы от столь щедрого предложения. Затем, сухо кивнув, Пал Нилыч шагнул вслед за хозяином к лестнице мореного дуба; балясины, поддерживавшие перила, были выточены в форме нагих женских фигурок, ступени же прикрывала пурпурная ковровая дорожка с ворсом по щиколотку. Они поднялись наверх, и Кирилл невольно прижмурил глаза. Тут все сияло и сверкало: люстры, увешанные хрусталем, натертая воском резная мебель с расписными фарфоровыми медальонами, высокогорлые серебряные кувшины на малахитовой столешнице, лаковые шкатулки, причудливые китайские вазы с драконами, парившими над горами, ширмы из небесно-голубого шелка, по которому плыли белые курчавые облачка, старинные иконы в окладах с самоцветами... Как и многим питерцам, Кириллу синонимом роскоши казался Зимний; из поколения в поколение в северной столице говорили: богато, как в Эрмитаже... Но здесь было еще богаче! Каждая комната смотрелась пещерой Али-Бабы, заполненной несметными сокровищами Севера и Юга, Запада и Востока. Востоку, впрочем, хозяин отдавал явное предпочтение: ковры, низкие диваны и ларцы, инкрустированные слоновой костью и перламутром, делали его жилище похожим на дворец Гаруна аль Рашида. Гости вошли в кабинет; панели розового дерева, низкая широкая оттоманка и фривольные полотна на стенах придавали ему вид игривый и легкомысленный. В торце, в глубокой нише, серебрились экраны трех огромных телевизоров, сблокированных с видеомагнитофонами и аудиосистемой, располагавшейся рядом. Фирменных обозначений на всей этой шикарной технике не было, и Кирилл решил, что делали ее на заказ. Еще тут стояли огромные кресла, обитые алым плюшем, фигурные канделябры с толстенными свечами и роскошный бар, к которому сразу и устремился хозяин. Три бокала были наполнены вином, четвертый, предназначенный для Доктора, - минеральной водой. Заметив это, Кирилл сообразил, что богатый клиент не первый раз пользуется услугами фирмы "Сэйф Сэйв" и знает вкусы ее руководства. - Гость в дом, Бог в дом! - Черноволосый хозяин поднял бокал, и все выпили в торжественном молчании. Затем Сарагоса похлопал Кирилла по плечу. - Скиф. Наш эксперт по вопросам выживаемости в особа опасных условиях. А это, - он кивнул на хозяина, - Джамаль Георгиевич Саакадзе, великий финансист и потомок грузинских князей... Правда, папа его родился в Петрограде, а дедушка - в Санкт-Петербурге, но... Темноволосый экспансивно замахал руками, заставив Сарагосу смолкнуть. - Просто Джамаль, без Георгиевичей, дорогой! Это у вас, у русских, принято отцовское имя калечить - Иваныч, Степаныч, Петрович... Нехорошо, вах! У нас говорят с уважением: Джамаль, сын Георгия! Понял, генацвале? Он уставился на гостя блестящими антрацитовыми глазами, и Кирилл решил, что сей владелец пещер Али-Бабы ему, пожалуй, нравится. Забавный мужик! Видный и в самом соку - лет сорока пяти, не больше. Его живая выразительная физиономия резко контрастировала с хмурым лицом Сарагосы и застывшими в равнодушном спокойствии чертами Доктора. Пал Нилыч устроился в глубоком кресле, сморщившись, помассировал плечо. - Слушай, Джамаль, Георгиев сын, перейдем к делу, - буркнул он. - Я привел к тебе большого специалиста. Ты не гляди, дорогой, что парень молод. Он всю историю изучил, от самых древних греков до Карла Маркса и Уинстона Черчилля, если ты о таких слышал. Он тебе живо разобъяснит, на что ты нарываешься. - Ты, Нилыч, все о делах да о делах... Голова болит от дел! Ты пришел? Пришел! Сел? Сел! Теперь кушать будем, пить будем, веселиться будем! Или я не грузин? Грузин! Или я не княз? Княз! И все у меня, как у княза! И питье, и еда! Хочешь, можем девок пощипать? Вах! - Он с озорством подмигнул Сарагосе и закатил антрацитовые глаза. Заметив, как грозно сошлись брови шефа, Кирилл решился разрядить атмосферу. Он отставил бокал, придал лицу самое невинное выражение и поинтересовался: - А девки-то где? - Тут он глянул на распахнутую дверь с таким видом, будто ждал, что из соседней пещеры Али-Бабы всплывет сейчас нагая гурия с томными очами и подставит ему для щипка крутое бедро. - Княз есть, вино есть, а девок нет! Джамаль на секунду замер с раскрытым ртом, затем расхохотался - да так, что подвески на люстре зазвенели. - Вот - эх-перд! Вот - специалист! Вай, что за парень! Понимает! Потому что молодой, кровь горячая, вина не надо, еды не надо, девушек давай! - Он бросил на Кирилла неожиданно острый оценивающий взгляд. - Слушай, генацвале, нравишься ты мне. Та-а-кой ба-а-льшой, та-а-кой красивый, сильный! Настоящий мужчина, хоть и эх-перд! Оставайся, будут тебе и девки! - Слушай, Джамаль, - сурово произнес Сарагоса, - ты мне парня не порть! Понял, э? Мы сюда не пить и закусывать пришли и не шлюх твоих щипать, а по делу. Вот им и займемся. Так! - Вай, обижаешь, Нилыч! Вай, как обижаешь! - Джамаль сокрушенно покачал головой и вдруг с заговорщицким видом подмигнул Кириллу: мол, парень, будет у нас время потолковать и без твоего начальства. - Ну, к делу, так к делу... - Тогда показывай... показывай, что мне показал. А ты, Скиф, гляди! И ты. Доктор, тоже. - Все готово, дорогой. Только кнопку нажать. - Джамаль важно продефилировал к своим телевизорам и магнитофонам, коснулся клавиш и отступил в сторону. Три огромных экрана вспыхнули разом, взорвавшись красками и звуками, выплеснув в уютную комнату грохот копыт, лязг стали, яростные вопли сражающихся, стоны, крики, скрежет и звон. Посередине виднелась степь, заполненная конными ордами; слева Арнольд Шварценеггер, Конан Варвар, рубил в капусту каких-то всадников в кольчугах и рогатых шлемах с развевающимися султанами; справа Джон Терлески, принц воров, спасался от погони, размахивая окровавленным мечом. При каждом из героев было по красотке; они робко жались за их могучими спинами и тоненько вскрикивали в нужных местах. Сияло солнце, искрилась сталь, дождем сыпались стрелы, пылал огонь, блистали доспехи и женские глаза; вечный праздник сказки разворачивался своим чередом, переливался радужным многоцветьем, манил, звал в неведомые дали... Кирилл внезапно почувствовал, как к горлу подступает комок. То, что творилось сейчас на экранах... Так нарочито ярко, так откровенно, подетски жестоко, так наивно - и так прекрасно! Нет, не прекрасно, поправился он, скорее завлекательно, чарующе завлекательно и абсолютно нереально. Впрочем, чего же требовать от сказок? Но хотя перед глазами его плыли сказочные миражи, Кирилл заметил, что два фильма, с Терлески и Шварценеггером, являются старыми и лишь третий, со степью, всадниками и маячившим в отдалении городом, предназначен для современного "эл-пи". Эта лента была ему незнакома и показалась великолепной; трехмерное изображение травянистой равнины и городских башен, заснятых сверху, разительно отличалось от плоских картинок, мелькавших на экранах двух других телевизоров. Джамаль испустил протяжный тоскливый вздох. - Вот! - Рука его протянулась к экранам. - Хочу туда, генацвале! Туда! Чтоб кони... чтоб женщины... чтоб битвы и шашки наголо... Хочу! Вай, как хочу! Полные губы Сарагосы сложились в ядовитую усмешку. - Ну, ты и тип! В газете прописать - не поверят! За аномальное явление сочтут! Видишь ли, дорогой, это лишь в кино все так красиво. А на деле... - Он многозначительно подмигнул Кириллу, но тот, глядя на экран, смолчал. - На деле снимут скальп или получишь стрелу в одно место, и что тогда? Ни сесть, ни лечь... Прощай, кони, прощай, бабы... Ты-то, генацвале, не этот... как его... не Шварценеггер! - Я - княз! - Джамаль гордо выпрямился. - Я, если хочешь знать, потомок самого Георгия Саакадзе! О! Георгий! - Он погрозил Сарагосе пальцем. - Это тебе не Карл Маркс, не Черчилль! Ты знаешь про них, твой эх-перд знает про них, а я знаю про Георгия! И про свой род! Мы - картлийцы, воины! - Были воины, да все вышли, - с нехорошей усмешкой сказал Сарагоса. Остались одни торговцы помидорами... - Нехорошо говоришь, дорогой, вай, нехорошо! Обижаешь! И у торговца может быть отважная душа... у настоящего торговца, который ищет настоящий товар! Торговцу в таком деле без смелости никак нельзя... Так что ты меня стрелами и скалпами своими не пугай! Не на того напал, клянусь памятью матери! Тут Сарагоса свирепо уставился на Кирилла, и тот вдруг сообразил, что репликой насчет девок не отделается. Взор начальника недвусмысленно намекал: что сидишь, парень? Тебя сюда привели не телевизор глядеть и не пить вино! Давай работай! Откашлявшись, Кирилл задумчиво произнес: - Копали мы однажды курган... - Вах! - восхитился Джамаль. - Курган! Это где же? - В приазовских степях. И был там похоронен скифский вождь, старец лет семидесяти. А при нем кони, оружие, жены и рабы. Молодые парни да мужчины, которым еще топтать да топтать землю... Но, по обычаю, их закопали вместе со старым вождем. Живыми! - добавил Кирилл для устрашения. - Вай! - Склонив голову набок, Джамаль уставился на эксперта недоверчивым взглядом. - А скажи, откуда тебе знать, что рабы и жены были молодые, а вождь - старый? Может, он сам шепнул, а? - Он помер две с гаком тысячи лет назад! - отрезал Кирилл. - А примерный возраст легко установить - по зубам, по виду суставов. Так что вождь был в самом деле старый, а уложили в его могилу сотню молодых! - Ну, ладно, ладно! - Джамаль махнул рукой. - Не кипятись, дорогой! Я верю... Вах! Только к чему ты мне это рассказываешь? - К тому, что в древние времена всякий чужак становился рабом. И это реальность, а не сказки! - Кирилл кивнул в сторону экранов, краешком глаза уловив, что Сарагоса одобрительно поигрывает бровями. - Хотите туда попасть? Ну, вольному воля, спасенному рай... Может, и обойдется без стрелы в промежность, но уж каменоломня или галеры обеспечены! На месяц или на два... сколько вы там захотите повеселиться... - И ты меня пугаешь, генацвале! Вай, такой парень! Кра-а-сивый, смелый, сильный! Ну, пусть эх-перд... так эх-перд - это ж до могилы, а молодость раньше пройдет! Погляди на меня, дорогой... внимательно погляди... моя молодость - вах! Улетает! И твоя улетит... Будешь сидеть эх-пердом на горшке и вспоминать, куда мог отправиться, да не отправился... - Джамаль посмотрел на экраны, где Шварценеггер свежевал жуткую рогатую тварь, а Терлески бился насмерть с огромной амазонкой, похожей на ожившую статую богини Кали. Глаза его вдруг налились тоской, и, поворотившись к Кириллу, он спросил: - А ты-то сам... ты... хочешь туда? Кирилл резко вздернул голову. Слова Джамаля словно бы прорвали некий барьер, кокон, отделявший реальность от сказки. Дом, город, Земля, родители, команда "Зет", Сарагоса - все, все это будничное и повседневное осталось по одну сторону, по другую же бушевало море, вздымались горные пики, расстилались леса и степи и скакали в их просторах всадницы на горячих конях. Он понимал, что в мире том смерть ходит за спиной, но не боялся ее: томительный звон колоколов Хараны, пророчивших беду, не стучал в висках похоронным грохотом. Значит, все будет хорошо... настолько хорошо, насколько возможно. Он поднял взгляд на лицо Джамаля и, неслышно шевеля губами, повторил: "А ты-то сам хочешь туда?" - Хочу! - вдруг вырвалось у него - раньше, чем он понял, что несет. Со стороны Сарагосы послышалось возмущенное фырканье. "Выгонит он меня, подумал Кирилл, - как пить дать выгонит! И будет прав, клянусь святым Хараной-хранителем и пятым ребром шайкала! Недаром набрал этих сорокалетних... которые сначала думают, а потом стреляют..." Наступило молчание. Потом Джамаль торжествующе рассмеялся. - Вай, Нилыч, хорошего ты мне парня привел! Честного! И в жилах у него кровь, а не собачья моча! Мы с ним... - Не с ним, - угрюмо буркнул Сарагоса. - Хочешь лезть к черту на рога, давай... Но проводника получишь поопытней. Скажем, Сентября или Самурая... - Хочу этого! - Джамаль царственным жестом указал на Кирилла. - Хочу и плачу! С Сентябрем твоим я ходил? Ходил! С Самураем этим узкоглазым ходил? Ходил! Скучные парни, дорогой! А этот... - он покосился в сторону Кирилла, - этот мне по сердцу... Глаза цвета сирени, губы как мак... Вай, хорош! Красавец! Опять же - эх-перд! Люблю таких! Он вдруг начал кружить около Кирилла, пожирая его взглядом и сладко причмокивая - не то в шутку, не то всерьез. - Но-но! - на всякий случай строго произнес Сарагоса. - Только без этих ваших штучек, кацо! Мы "голубым" товар не поставляем! А начнешь рукоблудить, учти: этот парень рубли пальцами ломает. Настоящие рубли, юбилейные, советской чеканки! Понял, э? Джамаль оскорбился. - Ты за кого меня принял, дорогой? Или я не мужчина? Не выгляжу мужчиной, не похож, да? Ты думал, я гнусный развратник? Хожу по баням, гляжу, кто наклонится за мылом? Ты думал, мне баб не хватает, да? - Ничего я не думал. - Густые брови Сарагосы сошлись на переносице. - Я предупредил; остальное - дело твое. Прости, если что не так. Джамаль царственно повел рукой - видимо, в знак того, что извинения приняты. Затем он опустился на оттоманку напротив Кирилла, подпер голову руками и сокрушенно произнес: - А ты ведь прав, Нилыч, прав, дорогой... Вай, как прав! Баб мне и в самом деле не хватает... не потому, что к мужикам тянет, клянусь мамой! Просто бабы измельчали... Попробуй закопать ее в мужнюю могилу... как у того вождя... Вопль подымет, дорогого покойника разбудит! Ой, не хватает мне баб, не хватает... таких вот... Он повернулся к экрану, где принц воров, замирившийся с амазонками, вел их на штурм вражеской цитадели. Резня была в самом разгаре: свистели стрелы, грохотали барабаны, трещали черепа. Амазонки одолевали. - Дьявол с тобой! - сказал Сарагоса. - Дьявол с вами обоими, кретины! - Он посмотрел на панораму просторной степи, на Шварценеггера, потрясавшего окровавленным мечом, и на Терлески - у того клинок был поменьше, но крови на нем тоже хватало. - Так куда же ты хочешь, финансист-романтик? Туда, туда или сюда? - Взгляд Сарагосы поочередно скользнул по всем трем экранам. - Хочу, где степь, где девки с луками, - мечтательно прижмурив веки, прошептал Джамаль. - И чтоб на конях... полуголые... и побольше... Туда хочу... - Рука его вытянулась к среднему экрану, где на скале, окруженной толпами всадниц, белым венцом сиял многобашенный город. Глаза князя вдруг раскрылись, распахнулись широко-широко, словно два темных колодца, наполненных нетерпеливым ожиданием и надеждой. Он выглядел совершенно искренним - пожалуй, даже подетски простодушным, но Кириллу почудилось, что по губам Джамаля скользит лукавая улыбка, а в черных зрачках мелькают, кружатся странные искорки. Он будто бы подсмеивался втайне над гостями - если не над всеми тремя, то над мрачно хмурившимся Сарагосой. - Дьявол с тобой! - повторил шеф Кирилла. - Дьявол с тобой, княжий сын! Одно скажу: каменоломня по тебе плачет. Каменоломня и галеры! А еще курган в приазовских степях! - На конях... полуголые... - продолжал шептать потомок славного Георгия, не слушая потомка Нила. - - А сперва... сперва чтоб было море... буря... кораблекрушение... дикий берег, как под Сухуми... степь, горы, крепость, царица Тамар на белом жеребце... - Ну, сообразишь такой идиотизм по двойной цене? - Сарагоса повернулся к Доктору. Тот как пришел и устроился в кресле, так и застыл в нем, изредка отпивая глоток воды; алые зрачки его потухли, словно подернулись пеплом. Он и сейчас не шевельнулся, только произнес скрипучим голосом: - Я отправляю клиентов туда, куда просят, и не отвечаю за последствия. Все, что мне нужно, ключевые моменты сюжета. Итак, море, шторм, кораблекрушение... - Только чтоб море было теплым! - поспешно уточнил Джамаль. - Я не хочу вылезать на берег с отмороженной задницей! - Хорошо. - Доктор выудил из кармана крохотный магнитофон и нажал на кнопку. - Фиксирую: теплое море, буря, разбитый корабль, субтропический берег, лес, горы, степь, крепость, конные амазонки в необозримом количестве... Космические пришельцы не требуются? - Вах, почему нет? - Джамаль пожал плечами. - Но лучше бы пришелицы... и чтоб пофигуристей... Доктор забормотал в микрофон, потом протянул маленький аппаратик Джамалю. - Заказ подтверждаете? - Да. - Срок? - М-м-м... Месяца хватит, дорогой. Это сколько же будет в наших днях? - Не знаю, - мотнул головой Доктор. - Может, пять суток, может, десять, независимо от срока сновидения... Сейчас точней не скажу, пока не подобрал вам что-то подходящее. - Он зыркнул алым глазом на экран, по которому плыли заключительные титры. - Клади неделю, - Джамаль махнул рукой, - на неделю я могу освободиться. Только про срок я не понял. Па-ачему независимо? Я думал: дольше там, дольше здесь. Разве нет? - Нет. Время Погружения обычно короче реального земного, но тут сложная зависимость. Я узнаю точный срок, когда разыщу... м-м-м... словом, когда разыщу то, что вам нужно. - Вах! Если выйдет неделя, я вздремнул бы подольше, - заявил Джамаль. Месяца два, дорогой. Сарагоса поднялся, сунул руки в карманы, сгорбил плечи и сразу стал похож на быка, готового проткнуть рогами живот матадору. Он покачался с носка на пятку, с пятки на носок, озирая Джамалевы чертоги, ковры, картины, бронзу, фарфор и прочее злато-серебро, и задумчиво протянул: - Два месяца... Долгонько! Это тебе обойдется, генацвале! - Ха! Один раз на свете живем, дорогой... Могу позволить! Или я не княз? - Князь, князь, а потому и заплатишь по-княжески. - Отпустив это многозначительное замечание, Сарагоса повернулся к Кириллу и вздохнул. Да, Скиф, молод ты еще, горяч... Не триарий, принцип... чечако, одним словом! Не хотелось бы рисковать твоей шкурой, да и княжеским скальпом тоже, но что поделаешь... Желание клиента - закон! Так что иди... иди с полной выкладкой и тройным боекомплектом! И постарайся уберечь клиента, не то... - Пал Нилыч поднял глаза вверх и выразительно провел по горлу ребром ладони.