Страница 14 из 21
Часть вторая
Знаток фикха[84]
Дверь с грохотом закрылась за его спиной. Слышно было, как надзиратель задвигает тяжелый засов. Имран прошел вперед, опустился на пол и сел, привалившись спиной к стене. Именно в этой позе, несколько дней назад он встретил сахиб аш-шурта. На мгновенье Имрану показалось, что ничего не было: ни предложения сахиб аш-шурта, ни бегства, ни ночного собрания, ни знакомства с исмаилитским даи Ибрахимом, ни повторного ареста у северных городских ворот. Если бы не джуба серой шерсти, купленная им у старьевщика, на деньги сахиб аш-шурта, все произошедшее с ним можно было принять за наваждение. Острым воспоминаньем кольнуло обещание сахиб аш-шурта сохранить ему жизнь. Ни словом, ни жестом Имрану не дали знать, как скоро его освободят. Нехорошее предчувствие вдруг охватило его.
Имран вскочил, бросился к двери и стал бить по ней кулаками.
— Что случилось? — отозвался из-за двери стражник.
— Передайте сахиб аш-шурта, чтобы он пришел ко мне, — крикнул Имран.
— Кому-кому? — изумленно переспросил стражник.
— Сахиб аш-шурта, — неуверенно повторил Имран.
— А может сразу правителю передать? — ядовито сказал стражник — Чего уж там, — и захохотал.
Имран втянул голову в плечи и, как побитая собака, вернулся на свое место. Каждый следующий день убеждал его в правоте собственных опасений. Он метался по камере, молотил в дверь, плакал, разодрал на себе одежду. Все было тщетно. Сахиб аш-шурта хранил молчание. Через неделю Имран смирился, но целыми днями лежал безучастно, глядя перед собой — на дверь, на стены, на потолок. О своих детях он старался не думать. В том, что его обманули, использовав, в грязной игре, сомнений не было. Вызывало недоумение лишь то, что его не торопились обезглавить. Этому он никак не мог найти объяснений. Время остановилось для него.
Через месяц Имрана неожиданно перевели в другую камеру. Когда вошел надзиратель и объявил ему об этом, он обрадовался и счел это добрым знаком. По-видимому, какие-то рычаги пришли в ход. Затем он, заложив руки за спину, долго шел по извилистому узкому коридору, слыша за собой тяжелое дыхание конвоира. У одной из дверей ему велено было остановиться и повернуться лицом к стене. Лязг засовов и команда «пошел». Дверь за ним захлопнулась. Новое жилище было больше в площади и имело крошечное оконце, размером с кулак, под самым потолком, из которого в камеру проистекал солнечный свет.
— Мир тебе, узник, в этой юдоли скорби, — услышал он чей-то звучный голос.
Имран вздрогнул от неожиданности и, сощуря глаза, посмотрел в угол, откуда донеслось приветствие. Как это было ни странно, но голос говорившего, показался ему знаком.
— И вам мир, — вежливо ответил Имран.
— Кто ты, за что тебя лишили свободы?
— Я убил мутакаббиля. Жду смертной казни, — сказал Имран. О том, что его должны помиловать, он решил умолчать. Во-первых, чтобы не сглазить, во-вторых… ему только сейчас пришло на ум, что сабийи могут отомстить ему. Ибрахим находится в этой же тюрьме, кто знает, может быть в соседней камере, и если он уже догадался о роли Имрана в этой истории, то ему не сдобровать.
Человек, лежавший в углу, поднялся, подошел к двери и ударил в нее кулаком.
— Что? — отозвался стражник.
— Позови старшего, — приказал человек.
Через несколько минут дверь отворилась, и появился старший.
— Слушаю, вас, ходжа, — почтительно сказал надзиратель.
— Эй ты, — тыча ладонь в лицо надзирателю, сказал человек — я просил тихую камеру, где бы я мог спокойно размышлять о Боге. Мало того, что подселили ко мне человека, я дал согласие на это, но моим условием было, что это будет смирный заблудший человек. А вы привели ко мне убийцу. Я не могу находиться с ним рядом.
— Это приказ начальника тюрьмы. Ходжа, камеры переполнены, к тому же этот человек мирный сельчанин и его казнь отложена, может, его помилуют.
— Хорошо, иди и не опаздывай с ужином, — сказал заключенный.
Не дожидаясь, когда надзиратель выйдет, он повернулся к нему спиной. Заинтригованный Имран во все глаза наблюдал за этой сценой. Новый сосед по камере обладал непонятной властью. Это был чернобородый человек, неопределенного возраста, горбоносый с глубоко посажеными глазами.
— Ну что, злодей, — сказал он, — смею надеяться, что ты не перережешь мне ночью глотку. Как тебя зовут?
— Нет, — честно сказал Имран и назвал свое имя.
— Поверю, а что мне еще остается делать, с виду ты и вправду не похож на злодея. Хотя говорят, что такие, как ты, самые опасные. Иди садись, вон твое место.
Имран подошел к указанной циновке и сел на нее.
— А хочешь знать как меня зовут? — спросил сосед.
Имран кивнул.
— Меня зовут Ослиная Голова.
Человек остался доволен изумлением, отразившемся на лице Имрана.
— Что, не веришь?
Имран покачал головой.
— Во всяком случае, с недавних пор меня зовут именно так, Кахмас Ослиная Голова. К вашим услугам богослов, факих,[85] ходжа Кахмас по прозвищу Ослиная Голова, отныне это будет моей нисбой.[86]
Ходжа Кахмас водрузил на голову зеленую чалму, лежавшую в изголовье и поклонился.
— Зеленая чалма, — воскликнул Имран, тыча пальцем в пресловутый предмет.
— Ты поразительно догадлив, друг мой, — заметил Ходжа Кахмас, — чалма именно зеленая, что с того?
— Я вас видел, — продолжал восклицать Имран.
— Что с того? — спокойно спросил ходжа Кахмас. — Многие меня видели. В медресе, где я читаю лекции студентам, и в суде, где я выступаю в роли консультанта по вопросам фикха.
— Да нет же, вы были на тайном собрании сабийев.
— Да, — горестно сказал ходжа Кахмас, — пусть будет проклят тот день, с него начались мои несчастья! Один мухтасиб попросил посетить это собрание и опровергнуть проповеди еретиков. Я кое-чем был обязан этому мухтасибу, кроме того полемика — это мое призвание, я почувствовал живейший интерес… Лучше бы у меня язык отсох в тот день! Через сутки мне подбросили записку со словом «берегись». А сабийи слов на ветер не бросают. Я побежал к мухтасибу, а он, мерзавец, вместо того, чтобы дать мне охрану, как подобает человеку моего положения, предложил временно посидеть в тюрьме. Мол, людей для охраны не хватает, а здесь безопасно. И вот теперь я все свободное от лекций и консультаций время провожу среди воров и насильников. Я, ходжа Кахмас, которому сам Ал-Йаман б. Рибаб[87] предрекал блестящее будущее! Ну, а как ты сюда попал?
Имран в который раз за последние несколько дней рассказал свою историю.
Ходжа Кахмас покачал головой, таким образом, выразив сочувствие, а затем задал вопрос:
— Как же ты попал на это собрание?
Имран подумал, что если сахиб аш-шурта обманул его, то и он не обязан хранить молчание. Кто знает, какие возможности у этого человека? Так бывает, — уповаешь на одного, а помогает тебе совсем другой. Имран рассказал о сделке, заключенной им с сахиб аш-шурта.
— Да а, — протянул ходжа Кахмас — плохи твои дела. Как я слышал, у начальника шурта неприятности по службе, к тому же его жена обратилась к кади[88] с требованием (и все из-за того, что он дал ей развод) наказать мужа за прелюбодеяние. Наш судья вынес вердикт о том, что сей муж не подлежит хадду,[89] поскольку он вступил в связь со своей рабыней. Не применяется хадд также к тому, кто вступил в связь с рабыней своего сына или внука, так как на это есть прямое указание посланника Аллаха: «И ты, и то, чем ты владеешь, принадлежит твоему отцу».
Тогда истица стала утверждать, что рабыня принадлежала ей, а значит прелюбодеяние имело место. Кади обратился ко мне за советом. Я же привел слова ал-Мугира, который рассказывал со слов ал-Хайсана б. Бадра, передававшего со слов Харкуса, что Али не подверг хадду человека, вступившего в связь с рабыней своей жены, а Исмаил рассказал следующее со слов аш-Шаби: «Пришел человек к Абдаллаху и сказал ему: „Я вступил в связь с рабыней своей жены“. Тот ответил: „Побойся Аллаха и не повторяй этого“ …»
85
Законовед.
86
Определение, указывающее на происхождение, иногда на профессию или род занятий.
87
Известный теолог хариджитский полемист.
88
Судья.
89
Наказание.