Страница 55 из 163
И еще, черт возьми, возик такого бы листья тоже неплохо; а сверху присыпать бы таким вот перегноем да прихватить этих коровьих лепешек; и чуточку вот этого речного песку; и несколько тачек гнилья от этого трухлявого пня; и потом немного ила из ручья; да и эта дорожная грязь тоже не повредила бы. И еще какого-нибудь фосфату, и роговых опилков. А как подошла бы мне эта прекрасная пахотная земля, господи!" Бывают почвы жирные, как свиное сало, легкие, как пух, рассыпчатые, как торт, светлые и темные, сухие и сочные; это все - многообразные и благородные разновидности красоты. Напротив, гнусно и противно все липкое, комковатое, мокрое, вязкое, холодное, бесплодное, данное человеку для того, чтобы он проклинал мертвую материю; все это так же противно, как холод, черствость и злоба человеческих душ.
ОКТЯБРЬ САДОВОДА
Говорят - октябрь; говорят - в это время природа укладывается спать. Но садовод лучше знает; садовод скажет вам, что октябрь - очень хороший месяц, не хуже апреля. К вашему сведению, октябрь - первый весенний месяц, месяц подземного зарождения и прорастания, скрытого набухания почек; попробуйте, запустите пятерню в землю: вы найдете проклюнувшиеся ростки толщиной в палец, и хрупкие побеги, и жаждущие корни-да, да, уже весна. Выходи, садовод, начинай посадки (только будь осторожен, не повреди заступом проросшую луковицу нарцисса).
Итак, из всех месяцев именно октябрь - месяц посадок и пересадок. Ранней весной стоит садовод над своей клумбой, где там и сям уже начинают высовываться острия почек, и размышляет:
"Тут у меня немного голо и пусто: надо будет чего-нибудь посадить".
Примерно через месяц опять стоит он над этой самой клумбой, где успели уже взойти двухметровые хвосты дельфиниума, джунгли поповника, дебри колокольчиков и черт его знает чего еще, и размышляет:
"Туг у меня немножко чересчур разрослось. Гущина какая! Придечся малость того... сделать прореживание и рассадить".
В октябре он стоит над той же клумбой, из которой там и сям торчит желтый лист или голый стебель, и размышляет:
"Тут у меня немножко голо и пусто. Подсаж-ка я чего-нибудь: ну, скажем, шесть флоксов или какую-нибудь астру покрупней".
Сказано - сделано. Жизнь садовода полна перемен и активной деятельности.
Ворча, но втайне довольный, обнаруживает в октябре садовод в своем саду голые места.
"Черт возьми, - говорит он себе, - тут у меня, скорей всего, что-то завяло. Постой, надо это пустое место засадить. Например, золотенем или лучше цимицифугой. Правда, ее у меня еще нет. Но лучше всего - астильбу. А на осень хорошо бы сюда pyrethrum uliginosum. Да и камзичник на весну был бы неплох. Стоп, я посажу сюда монарду - Senset, либо "Кембридж Скарлет". Да й hemerocallis тоже подошел бы". После чего он в глубокой задумчивости идет в дом, вспоминая по дороге, что и морина - славная былинка, не говоря о кореопсисе; да и буквицей не следует пренебрегать. Потом ои поспешно выписывает в каком-нибудь цветоводстве золотень, цимицифугу, астильбу, pyrethrum uliginosum, камзичник, монарду, hemerocallis, морину, кореопсис, буквицу и сверх того еще анхузу и шалфей. Потом несколько дней неистовствует, что посылка не приходит и не приходит. Потом рассыльный приносит ему огромную корзину, и он мчится с заступом на голое место. Не успел копнуть, как выворотил целый клубок корней с гроздью толстых ростков.
"Господи Иисусе, - ахает садовод, - ведь у меня тут была посажена купальница!"
Да, есть на свете безумцы, которые хотят иметь в своем саду все шестьдесят восемь родов растений двудомных, пятнадцать однодомных, два голосеменных, а из тайнобрачных - по крайней мере все папоротниковые, поскольку с плаунами и мхами пропадешь.
Но есть еще более безумные безумцы, посвятившие всю свою жизнь какому-нибудь одному виду, но желающие во что бы то ни стало иметь его во всех до сих пор выведенных и зарегистрированных разновидностях. Так, например, есть "луковичники", верные культу тюльпанов, гиацинтов, лилий, хионодоксов, нарциссов, тацет и других луковичных диковин. Затем "примуломаны" и "аурикулисты", преданные исключительно первоцветам, а так же "анемониаки", посвятившие себя анемонам. Затем "ирисники" или "косаточники", которые погибли бы с горя, если б упустили хоть что-нибудь из группы, куда входят Apogon, Pogoniris, Regelia, Onocyclus, Juno и Xiphium, не считая гибридов. Существуют "дельфинисты", разводящие исключительно этот вид лютиковых. Существуют розоманы или розариане, не признающие ничего, кроме "мадам Друшки", "мадам Эррио", "мадам Каролины Тесту", "господина Вильгельма Кордеса", "господина Перне" и многочисленных других особ, перевоплотившихся в розу. Существуют фанатики-"флоксисты", или "флоксофилы", которые в августе, когда у них цветут флоксы, не скрывают своего презрения к "хризантемоманам", а последние платят им тем же в октябре, когда цветет Chrysanthemum indicum! Существуют меланхолические "астровики", предпочитающие всем жизненным наслаждениям поздние астры. Но самые отчаянные из всех безумцев (не считая, конечно, любителей кактусов) это "георгианцы", готовые заплатить за какую-нибудь новую американскую далию бешеные деньги: хоть двадцать крон!
Из всех них только "луковичники" имеют за собой некоторую историческую традицию и даже собственного патрона - именно святого Иосифа, который, как известно, держит в руке Lilium Candidum, хотя теперь мог бы уже достать себе Lilium Brownii leucanthum, которая гораздо белей.
Наоборот, нет святого, который имел бы при себе цветок флокса или георгин: таким образом, люди, предающиеся культу этих цветов, являются еретиками, иногда же основывают свою собственную церковь.
А почему бы этим культам не иметь своих житий святых? Попробуем набросать, допустим, житие святого Георгинуса Далийского. Георгинус был добродетельный и благочестивый садовник, которому после долгих молитв удалось вывести первые георгины. Узнав об этом, языческий император Флоксиниан воспылал гневом и послал стражу - ввергнуть благочестивого Георгинуса в темницу.
- Слушай, огородник! - обрушился на него император Флоксиниан. - Ты будешь теперь поклоняться отцветшим флоксам.