Страница 6 из 31
– Угу.
– Узнаёшь, что не существует бородатого старика, который в каждый Новый Год мчится откуда-то с заполярья, чтобы доставить тебе презент… тебе и только тебе, никому другому. Это оказывается кто-то из родных и близких. И чем дальше, тем хуже – открываются всё новые и новые грани в отношении соплеменников: те, кому ты верил, бросают тебя при любом удобном случае, сумбурность выбросов не поддаётся логике. Хотя, если вдуматься, потом, когда уже понимаешь, что прокинут – всё становится логично… Как ты думаешь?
– Не волнуйся, это бывает, когда почва уходит из под ног и некуда бежать. У меня был случай, давно уже. Ещё когда я была маленькой, мы жили в деревне. Деревня у нас была хорошая, много народу. И вот как-то родила соседская сука целую дюжину щеночков, маленьких таких, слепеньких. А девать-то их было некуда, вот мы их, всей компанией тогда было ещё, и разобрали кто куда. И жил мой махонький щеночек, такой ути-пути малютка, беззащитный, доверчивый. Я от сердца отрывала, не доедала, только чтобы он кушал хорошо. А потом стало холодать, мы всей семьёй в поля уходили, никого дома не оставалось; а чтобы не в холод приходить – оставляли в печке угольки, чтобы до прихода тепло удерживала. Вернулись мы однажды, а хата горит изнутри, огонь полыхает языками пламени, а внутри мой щеночек… Я… будто не было криков людей, ни треска горящих деревяшек смолёных, только жалобный беспомощный крик щенка.
Ему вдруг стало холодно от этих слов – одеяло больше не грело, серебристый свет луны шёл по стене как гусеница ползёт по дороге – медленно и пугающе, переливаясь изгибами тела; раздался резкий запах чеснока с примесью бородинского хлеба. Ядрёная смесь обычно применялась, дабы отбить привкус лука или другого сильно пахнущего продукта, например, кефира. На фоне чеснока пробивался запах дешёвой колбасы, аромат которой и пытались, видимо, заглушить.
– Мне не сняться сны. Совсем. Каждую ночь я сплю и не вижу снов, одна темнота, – тут он сделал паузу, ожидая слов ободрения, но последовала тишина. – У тебя такого никогда не было?
Ответом вновь была тишина, какая-то сумбурная тишина, без тени логики и здравого смысла. Он затих, не вдыхая и не выдыхая, прислушиваясь к темноте. Не было ни звука, хотя он мог слышать, как бьётся его собственное сердце и как шуршит кровь по венам, однако больше он ничего не слышал. Тогда он потянулся рукой к тумбочке напротив, дабы включить лампу. Рука долго шарила по прохладной деревянной поверхности в поисках шнура и выключателя на нём, пока, наконец, не было обнаружено продолговатое пластиковое устройство с кнопочкой на нём.
Щёлк!
Сразу в сантиметре от тумбочки на кресле-качалке сидело нечто, оно не было живым. Это был полуразложившийся труп, судя по нарядам, женщины в возрасте. Кожа на голове растворилась, превратившись в кровавое месиво с ползающими там тонкими белыми червями. Черви были длиной около десяти сантиметров каждый и двигались они медленно, сливаясь при быстром взгляде с волосами. Руки были отъедены и валялись тут же неподалёку, покрываясь зеленоватым мхом. Из груди сквозь толстую кофту пробивалась белая кость – ребро. И какая-то небольшая тварь, похожая на ящерицу, копошилась в горле у женщины.
Он смотрел на это, в ужасе сдерживая рвотные позывы. Его трясло и колбасило, но он не смел двинуться с места или пошевелиться. Тварь-ящерица вдруг приостановила свои работы в горле и взглянула на него, прищурив один глаз. Он чувствовал, как по щеке сползает крупная капля пота, пощипывая кожу. Он закрыл глаза руками.