Море Дирака

- Это профессор Бецалелис, - тихо сказал Криш. - Не обращайте внимания на... некоторые его чудачества. Он великий ученый и несчастный человек.

- Перестаньте молоть чепуху, - неожиданно отозвался старик. Он поднял голову и разлепил один глаз, блеснувший из отечного мешка, как янтарь из кучи морского хлама. - Вы принесли водку?

- Нет, профессор. Простите, но я не принес вам водку.

- Тогда убирайтесь к чертовой матери! У меня разыгрался радикулит, и я не могу пойти за ней сам. Почему вы не принесли?

- Мне помешал дождь. Мы и так промокли до нитки.

- Э-э... Дождь только начался. У вас было достаточно времени, чтобы купить водку... И не говорите мне, что вы собирались взять ее в нашем ларьке. Кого вы привели?

- Это тот самый студент... Я уже рекомендовал его вам, профессор.

Я поклонился, испытывая самые противоречивые чувства. Все это было немножко противно, и страшно, и интересно.

- Что вы умеете делать, студент, кроме пакостей и рассказов?

- Он умеет глубоко чувствовать, профессор, - мгновенно отозвался Криш.

- Дайте мне листок бумаги, Силис.

Криш метнулся в противоположный угол. Сбросил с крохотного столика стопку книг, взорвавшихся, как начиненные пылью гранаты, и принес несколько измятых листков почтовой бумаги.

- И стило.

Криш протянул ему авторучку.

- Вы, кажется, математик, студент?

- Да, профессор.

- Сейчас я дам последовательность. - Он стал что-то царапать на бумаге, близко поднося ее к глазам. - Вы попробуете ее разгадать. Если догадаетесь, то продлите этот ряд.

Он протянул мне листок.

Там было только десять букв:

О Д Т Ч П Ш С В Д Д

Сначала мне пришло в голову, что это начальные буквы слов какого-то известного стихотворения или пословицы. Но я никак не мог подогнать их под хаотические отрывки, лихорадочно вспыхивающие в памяти.

- Не знаете?.. Это числа натурального ряда. Один, два, три и так далее...

- Я подумал, что это стихи.

- Вы восторженный интеллектуал, милейший, а не точный, сухой математик. Ни черта из вас не выйдет. В математике, разумеется... Силис! Дайте ему мой тест.

Криш протянул мне отпечатанную на папиросной бумаге анкету. Вопросы там были самые престранные. Начиная от "Краснеете ли вы, попадая в незнакомое общество?" до "Способны ли вы ударить женщину?".

- Вы должны отвечать только "да" или "нет". Да - единица, нет - нуль. Не вздумайте лгать. Тест учитывает и эту возможность. Пишите все, как есть. Тогда результат может оказаться благоприятным.

Я быстро заполнил листок, хотя вопросы, вроде "любите ли вы коммунистов?", несколько меня озадачили. Трудно ответить определенно. Но анкета была пристрастной и безразличного отношения не допускала.

- Сколько у него, Силис?

- 01101110001101.

- Чувствительный интеллигент, отрицающий всякие принципы. Внутренне порядочный, но скрывающий это даже от самого себя. - Старик раскрыл, наконец, и другой глаз. - Что ж, на сегодняшний день это не худший представитель рода человеческого. Но может дать опасные мутации, если наступят более суровые времена.

- Зачем столь скоропалительный вывод, профессор? - вмешался Криш.

- Эх, молодые люди! Мне приходилось жить, как сказал Монтень, в такое время, когда вокруг нас хоть отбавляй примеров невероятной жестокости. В старинных летописях мы не найдем рассказов о более страшных вещах, чем те, что творятся у нас повседневно.

- Вы всегда удачно цитируете, профессор. Но цитата не может оправдать предвзятое отношение. И не станет профилактической прививкой от обиды.

- Э-э... Если он сразу же не разучится обижаться на меня, мы не сработаемся. Помните, как ветхозаветный Гидеон вопрошал господа? "И сделай мне знамение, чтобы я знал, что ты говоришь со мной". Я, конечно, не господь, но тоже не могу предупреждать каждый раз: не обижайтесь, я сейчас начну злословить... Кто ваш любимый художник, молодой человек?

- Гоген.

- За яркость красок или за близость к некоему сверкающему откровению?

- Не знаю.

- А вы не склонны к пантеизму? Не кажется ли вам, что мировая душа разлита во всей природе?

- Я слишком рационалист, чтобы допустить это.

- Ничего не бывает слишком... Вы читали Спинозу?

- Только "Этику".

- Математика всегда привлекают теоремы... Но мне-то, собственно, безразлично, читали ли вы Спинозу или не читали. И изменить это ничего не может... Чему предначертано свершиться, то и сбудется. Но я, впрочем, начинаю болтать чепуху. Силис! Голубчик. Спуститесь в погреб. Там, кажется, должна быть бутылка прозрачной. Принесите ее сюда. И кусочек соленого лосося, пожалуйста.

- Но, профессор... - попытался возразить Криш.

- Никаких "но"! Я должен быть сегодня в форме. У нас с молодым человеком будет серьезный разговор... А я так плохо чувствую себя, Кришьян. Сходите в погреб. Я очень прошу вас.

Криш пожал плечами и вышел. Я слышал, как скрипели ступеньки под его ногами.

- Такие вот дела, милый Петер, - вздохнул старик и озабоченно покачал головой.

- Меня зовут Виллис, господин профессор. Виллис Лиепень.

- Нет. Ты - Петер. Петер Шлемиль, у которого я хочу отнять тень. Ты знаешь, как дьявол купил тень у Петера? Знаешь... Ну, вот и я хочу купить у тебя тень. Только денег у меня нет... Нет золотых гульденов, чтобы оплатить твою бессмертную душу. И латов-то не всегда хватает на бутылку-другую прозрачной. И куда только уходят деньги... Конечно, я бы мог иметь ведра серебряных пятилатовиков, кадки золотых блестящих двадцаток. Благо на монетах нет номеров и всяких там серий. Они все одинаковые. Им и положено быть одинаковыми, как однояйцевые близнецы... Да! Я мог бы... Но не хочу. Не хо-чу! Нельзя осквернять чистое дело. Даже ради него самого. Цель не оправдывает средств. Напротив, средства иногда пятнают цель. Я занимаюсь только белой магией и не хочу иметь дела с черной. Пусть я умру с голоду. Впрочем, с голоду я не умру. У меня в погребе четыре пуры [пура - 50 килограммов] картофеля, бочка соленой лососины, мучица. Есть и бочонок масла, мед, ящик копчушки. Что еще человеку надо? Только немного водки. А она кончилась, и Силис не принес мне. Какое у нас сегодня число? Ах, так! Значит, скоро жалованье! Ну вот, видите, все идет превосходно, и я покупаю вашу тень, милый Петер Шлемиль... А, вот и Силис! А ну, давайте ее сюда, Силис. Давайте!

Не вставая с кресла, старик извлек откуда-то грязный граненый стакан и фаянсовую кружку с отбитой ручкой.

- Больше посуды у нас, кажется, нет... Впрочем, может, молодой человек не будет? - Он выжидательно уставился на меня.

- Да, профессор. С вашего разрешения, я лучше откажусь.

- Ну и великолепно! То есть я хотел сказать, что очень жаль. Но не смею настаивать. Не смею... Держите кружку, Силис.

Он быстро плеснул в кружку и медленно и осторожно наполнил стакан до краев.

- Можете вылить остатки. Хватит на сегодня. Пора приниматься за дело... Или... уж лучше сразу покончить с этим. Тем более что больше у нас ничего нет. Разлейте, Силис.

- Нет, профессор. Вы сказали - вылить. Будьте последовательны. "Eppur si muove!" [А все-таки она вертится!] Видите, какая воронка? Кориолисово ускорение.

Профессор сосредоточенно смотрел, как Силис выливает водку в форточку. Она вытекала беззвучно. Все заглушал шум дождя.

- Вы безжалостный ученик, Силис. Никогда вам этого не прощу. И не надо слов! Не надо... Помогите мне лучше подняться, идиот. Пусть ваши дети отплатят вам тем же. Видит бог, как вы издеваетесь над старым учителем. Я же отец вам, Силис. Неблагодарный вы щенок. Ой! Проклятый радикулит! Проводите меня к роялю. Мне нужна нервная разрядка.

Он сел за рояль, морщась от боли.

- Откройте его, студент. Нужно превозмочь недуг. У меня совсем распухли пальцы. Все соли. Откладываются на костях и откладываются. Если не разминать, бедные пальцы совсем перестанут сгибаться. Боюсь, что библия не врет про жену Лота, обратившуюся в соляной столб. Простое преувеличение клинических симптомов подагры. Я по себе это чувствую. Быть мне соляным столбом. Почем у нас нынче соль, Силис? Я завещаю вам мои отложения. Для вас ведь нет ничего святого.