Страница 38 из 41
Мы, как специалисты говорили,
(слова Адамовича А."…завтра будет») что завтра будет и 25 и больше. Понимаете? Поэтому надо немедленно объявлять эвакуацию.
Ну, вот завтра будет, а сейчас-то ведь – нету, а вдруг завтра не будет? Вдруг завтра реактору что-то сделают и всё будет прекращено? Тогда как мы будем себя чувствовать, мы закон нарушаем?
В общем, был такой длительный спор и ЩЕРБИНА, надо отдать ему должное, – принял решение об эвакуации.
Медики не поставили своей подпись под протоколом. Они поставили её на следующий день в 11 часов утра
Но ЩЕРБИНА решение принял и местные власти начали сразу же подготовку. Вызвали там тысячу автобусов из Киева, и подготовку маршрутов, определение мест дислокации эвакуированного населения.
К сожалению, там не было такой громкоговорящей связи местной радиосети, которая могла бы это объявить. Поэтому, прибывший генерал БЕРДОВ из Киева дал команду: всем милиционерам каждую квартиру обойти и заявить, что до завтрашнего дня ни одному человеку не выходить на улицу, сидеть в домах. Потому, что в домах-то никаких…
(слова Адамовича А. «Так, что, не было местного…/неразборчиво/)
Ну, я не знаю. Знаю только то, что оповещение населения производилось ночью и рано утром путем обхода всех квартир и установки дежурными…
(слова Адамовича А. «27 или… /неразборчиво/)…27 утром и 26 ночью. Тем не менее, 27 утром были и женщины гуляющие с детьми, ещё значит кого-то не успели оповестить или они откуда-то приехали и люди идущие в магазин и вообще полуобычной жизнью жил город тем ни менее.
Но в 11 часов утра, уже совершенно официально, после подписи медиков, было объявлено об эвакуации города. Причём, то же, значит, наша неопытность какая-то такая организационная, я бы сказал. Я понимал, я Вам должен откровенно сказать, я понимал, что город эвакуируется навсегда. Но вот психологически, у меня не было, как-то, значит, сил, возможностей людям это объявить. Потому что я так рассуждал, например, что если сейчас людям это объявишь, то эвакуация затянется, а активность в это время уже росла по экспоненте. Люди начнут очень долго собираться. Понимаете? Возникнут какие-то прочие вещи. А такого времени нет. Поэтому я посоветовал, и со мною согласился ЩЕРБИНА, объявить, что срок эвакуации пока мы точно назвать не можем.
(слова Адамовича А. неразборчивы)
Нет, нет, такой срок… он не прав. Может кто-то так понял, но объявлялось так: «Возможно на несколько дней, возможно и на больший срок…», ну вот так, в неопределенной форме объявлялось, но действительно объявлялось так, что люди могли понять что они на несколько дней исчезают из своего города. Понимаете? Поэтому они все довольно на-легке собирались и уезжали.
Потом была ошибка сделана еще одна. Часть жителей обратилась с просьбой эвакуироваться на собственных автомобилях, а в городе было порядка трёх тысяч автомобилей, такого масштаба, собственных, частных.
(слова Адамовича: «Запретили…»)
Нет, разрешили, тот Борис Евдокимович, ошибку совершил наверное, но трудно сказать. Скажем, разрешили, часть автомобилей выехали. Часть часть жителей выехала на собственных автомобилях но автомобили были загрязнённые, конечно. Понимаете? Но, с другой стороны и люди были загрязнены и вещи их были загрязнены. Какая там большая разница – трудно сказать. Сама эвакуация произошла чрезвычайно организованно – за два часа все были эвакуированы из 51 тысячи жителей порядка 45 тысяч, так по памяти цифру называю, были эвакуированы.
Остались те которые нужны были для сохранения города и обслуживания станции и сама Правительственная комиссия осталась в Припяти.
При этом, так уж, это может в печать и не пойдет, а может и пойдет. Понимаете, что мне бросилось в глаза? Была демонтирована партийная организация.
(слова Адамовича А. «То есть?»)
Вот, даже вот во время войны, всё таки, когда заранее планировалось отступление из города, уже определялось: как кто – остается в подполье, – кто там в армию, кто-чего. А здесь, настолько всё было быстро и внезапно, что… (стёрто)…не на кого было опереться, значит, высшей партийной власти. Но это несколько дней, а через несколько дней, конечно это всё восстановилось.
Теперь, тот персонал станции, который должен был обслуживать первый и второй блоки, дежурить, он был переведён, километров за 50 в пионерский лагерь «Сказочный». Вот там, когда я появился первый раз, то же картина была страшной, конечно, потому, что там впервые были установлены нормальные дозиметрические посты. Люди переодевались.
И такая незабываемая картина, когда подъезжаешь к «Сказочному» и, наверное, там, несколько тысяч костюмов, таких гражданских, висящих на деревьях. Потому, что, естественно, интересно. Все подъезжают, дозиметристы их меряют, и у всех костюмы грязные. И вот я помню, к сожалению, мой финский плащ, который жена мне долго выбирала, английский костюм…
(слова Адамовича А. «на деревьях…» /неразборчиво/)
Просто вешали на деревья. И вот вы едите на машине, долго, долго едите и вот видите такую картину перед…
(слова Адамовича А. «А, просто повесили…» /неразборчиво/)
Перед «Сказочным». Ну, вот как. Вы подъезжаете к воротам пионерского лагеря «Сказочный». Дозиметрист Вас обмеряет. Говорит: «раздевайтесь». Вы раздеваетесь. Делайте несколько шагов. Вешаете свой костюм на деревья, куда ни будь. Вам же дают специальную одежду вот эту самую, белую там, синюю и Вы проходите в «Сказочный», где Вам определена койка, место, житиё и прочие вещи. Следующий подъезжает. И вот так…
(слова Адамовича а. «И Вы потом на работу ездили мимо этих костюмов…»)
Ну, мы два-три мимо этих костюмов ездили…
(слова Адамовича А. «А потом?».)
Потом их, конечно уничтожили…
(слова Адамовича А. «уничтожили?»)
Конечно, потом они все были уничтожены. Захоронены, уничтожены.
(слова Адамовича а. не разборчивы.)
Производит впечатление. Да. Причём, как чучела такие, всё это было развешано.
Ну и ещё эпизод. Вот мы с СИДОРЕНКО, когда вырвались (может неделю в Припяти провели) в Чернобыль и зашли в магазин в Чернобыле (то же-ж, вроде – специалисты, вроде бы – специалисты) и купим себе хоть, вроде-там: новые трусы, майки, рубашки. Понимаете? Что-то переодеться. Такое – нижнее белье, – о чём мы мечтали. Зашли, купили себе очень симпатичные рубашечки, всё, а когда приехали в «Сказочный», замеряли, – то это было грязнее чем одетое на нас. Уже Чернобыль был достаточно…
(слова Адамовича А.: /неразборчиво/ "…это в Чернобыле…»)
Да, в самом Чернобыле загрязнение.
(слова Адамовича А.: "…а люди в Чернобыле ещё семь дней жили…»)
Где-то после 2-го мая их начали выселять.
Но в итоге я должен сказать, таким образом. Эвакуация, порядок эвакуации, неважно из Припяти или из Чернобыля, был проведен таким образом, что (это вам лучше ИЛЬИН скажет или медики другие) в общем, среди населения, которое не работало на станции (вот так, просто жило), ни одного человека, хоть сколько ни будь пострадавшего, за счет замедления, там хоть на сутки, эвакуации – не было. Другое дело. Очень многие жители, которые потом, спустя 6-7 дней пили молоко…
(слова Адамовича А.: «Где?»)
Ну где-то, скажем, от коров, которые…
(слова Адамовича А.: «В Чернобыле?… /неразборчиво/)
В Чернобыле, под Чернобылем, в Вашей Белоруссии, где угодно. Вот понимаете? Да? То есть, ну, ведь сначала выпал йод. Потом коровки скушали травку эту с йодом. Понимаете? Потом дали нам молочко, когда их потом подоили. И вот у тех, кто выпил йод: и у дети, в достаточно большом количестве, у них, на щитовидную железу были больший нагрузки. Но внешнего облучение или каких-то воздействий, так сказать, на тех людей, которых эвакуировали. Вот этого – ничего не было.
Но, возвращаясь к Припяти, вот я говорю: 26 апреля, ночью, в 11 часов, было принято решение о том, что на следующий день будет эвакуировать население, а передо мною и моими коллегами стала задача – что же делать? Что же делать?