Страница 49 из 62
И, глядя этаким вот критическим взором со стороны на полных энтузиазма, шагавших, высоко задирая ноги, островитян, он был поражен экзотичностью их оружия. В него входили дубинки, разумеется, и тяжелые дротики, а еще - рыболовные остроги, огромные вилы, зазубренные пики с крюками и длинные молотильные цепы с тяжелыми трепалами на конце. Два человека несли даже остро заточенные лопаты. Он поделился своим недоумением с Сиф, а она спросила, чем он вооружил своих воров. В это время они приближались к Висельному холму, и Афрейт шла немного впереди.
- Да пращами, - сказал он Сиф. - Они не хуже луков, и носить их гораздо удобнее. Вот, - и он показал на кожаную пращу, висевшую у него на поясе. - Видите эту старую виселицу? Сейчас я вам покажу.
Он достал из кошеля свинцовый шарик, пристроил его в центр ремешка и, быстро, но тщательно прицелившись, дважды крутанул вокруг головы и выпустил. На меткое попадание дерево отозвалось неожиданно громким и долгим "твинк". Кое-кто из островитян зааплодировал.
Афрейт поспешно подошла к нему и попросила больше так не делать, ибо это может оскорбить бога Одина. "Ничего-то у тебя нынче толком не выходит", - кисло сказал себе Мышелов.
Но это навело его на некоторые размышления. Он спросил у Сиф:
- Скажите, прошлым вечером я не изображал случайно пращу, вертя над головой кубик справедливости? Припоминаете? Я порой пьянею от собственных речей и не все помню.
Она покачала головой.
- Может быть, - ответила. - А может, вы изображали Большой водоворот, который поглотит минголов. О, какая была прекрасная речь!
Тем временем они подошли к Висельному холму, и Афрейт остановила отряд. Мышелов вместе с Сиф направился к ней, чтобы узнать, почему остановились, и попрощаться - дальше идти они все равно не собирались. И обнаружил с удивлением, что тех двоих с лопатами и еще несколько человек Афрейт отправила выкапывать виселицу, а носилки велела поставить перед зарослями утесника на северной стороне холма и раздернула занавески. Глядя на все это в замешательстве, он увидел, как из зарослей появились девочки, Мэй и Гейл, которые шли медленно и осторожно, словно помогая кому-то только никого при них не было.
Все затихли, наблюдая за ними, кроме тех, кто расшатывал в это время виселицу.
Сиф вполголоса назвала Мышелову имена девочек и объяснила, что происходит.
- Вы хотите сказать, что это богу Одину они помогают и могут его видеть? - тихо спросил он. - Афрейт говорила, припоминаю, что возьмет его с собой, но... а вы можете его видеть?
- При солнечном свете довольно смутно, - призналась она. - Но в сумерках видела. Афрейт сказала, что и Фафхрд его видел вполне отчетливо в сумерках, перед наступлением ночи. Но на самом деле это дано только Афрейт и девочкам.
Странная медленная пантомима была наконец завершена. Афрейт срезала несколько колючих веток утесника, положила в носилки ("Чтобы он чувствовал себя как дома", - объяснила Мышелову Сиф) и начала задергивать занавески, но тут...
- Он хочет, чтобы я села к нему, - заявила Гейл тонким детским голоском. Афрейт кивнула, малышка, покорно пожав плечами, забралась в носилки, занавески были задернуты, и люди наконец зашевелились и заговорили.
"Господи, какой идиотизм! - подумал Мышелов. - Мы, двуногие фантазеры, поверим во что угодно". Но тут же его кольнула мысль, что и сам он слышал голос невидимого бога в огне, и этот бог завладевал его собственным телом. Не слишком-то считаются боги с людьми!
Тут виселица под напором рухнула, основание столба вышло из земли, подняв тучу пыли, и полдюжины рослых островитян, взвалив виселицу на плечи, изготовились нести ее вслед за носилками.
- Что ж, может, она сгодится им как таран, - пробормотал Мышелов. Сиф только покосилась на него.
Теперь все распрощались, обменялись последними напутствиями и пожеланиями стойкости до победного конца, и войско бодрым, размашистым шагом вновь тронулось в путь. Мышелову, стоявшему рядом с Сиф, показалось, что островитяне твердят себе под нос: "Мингол должен умереть..." и шагают в такт. Он заподозрил даже, что сам, видимо, начал повторять эту песню вслух, вот они ее и переняли. И покачал головой.
Но когда они с Сиф повернули вдвоем обратно и Мышелов осознал, какой погожий и прохладный стоит день, и увидел, как ветерок, раскачивая полевые цветы, ерошит вереск, настроение у него стало улучшаться. На Сиф сегодня было красно-коричневое платье, а не обычные брюки, она распустила свои темные, отливающие золотом волосы и держалась легко и непринужденно. Она была по-прежнему сдержанна, но уже меньше походила на советницу, и Мышелов вспомнил волнующий вчерашний поцелуй, который он счел ничего не значащим. Внезапно прямо перед ними появились два жирных лемминга и, прежде чем нырнуть в кусты, уставились, встав на задние лапки, на людей. Сиф остановилась, чтобы не наскочить на них, и споткнулась, Мышелов подхватил ее и, чуть помешкав, притянул к себе. Она на мгновение уступила, но тут же, смущенно улыбнувшись, высвободилась.
- Серый Мышелов, - мягко сказала она, - меня тянет к вам, но вы слишком похожи на бога Локи - и вчера, когда вы заворожили своим красноречием весь остров, сходство это еще более бросалось в глаза. Я уже говорила вам, что не хотела брать бога к себе домой и что наняла ухаживать за ним Хильзу и Рилл, этих знающих свое дело чертовок. Из-за этого сходства я и к вам сейчас отношусь настороженно, так что лучше будет, наверное, если мы останемся капитаном и советницей, пока не спасем Льдистый и я не смогу думать о вас отдельно от бога.
Мышелов глубоко вздохнул и сказал медленно, что - да, наверное, так лучше, а про себя подумал, что боги вечно мешают личной жизни людей. Ему очень хотелось спросить, не ждет ли Сиф, что и он, по примеру бога, обратится за утешением к Хильзе и Рилл (чертовкам, как она выразилась), но решил, что вряд ли она склонна предоставить ему такие привилегии, независимо от того, сколь велико сходство между ним и богом.
Тут за спиною Сиф Мышелов увидел нечто, что позволяло ему найти выход из создавшегося неловкого положения, и спросил с облегчением:
- Кстати, о демоницах - не они ли это выходят из Соленой Гавани?