Каллисто(без илл.)

До отъезда из лагеря осталось три дня. Все вопросы, связанные с переездом в Москву, были успешно согласованы. Диегонь сам предложил, чтобы экипаж корабля в полном составе покинул лагерь.

Космический корабль должен был остаться под охраной воинских частей.

Глава 2.

В РАЙОННОЙ БОЛЬНИЦЕ

Час ночи.

Экспресс «Пекин – Москва» только что отошел от крупной станции и, набирая скорость, мчался вперед. В двухместном купе международного вагона у окна, закрытого опущенной занавеской, сидели в креслах два пассажира. Один был пожилой китаец, второй, судя по его костюму и манере держаться, – американец.

Беседа шла на английском языке.

– Что же мне оставалось делать? – говорил американец. – В разрешении посетить лагерь мне отказали. Я не ученый и не журналист. Просто любознательный человек. Хочу увидеть жителей другой планеты – марсиан… Я очень доволен, что удалось получить визу и что еду в Москву. Может быть, марсиане приедут туда, а если нет, постараюсь хоть издали посмотреть на корабль.

– Профессор Куприянов разрешил экскурсии к звездолету, – сказал китаец. – Вам надо поехать в город Курск, советую сделать это пятнадцатого августа.

– Вы думаете, что световой разговор был правильно понят?

– У меня это не вызывает сомнений.

– Вы счастливый человек, – сказал американец. – Без всяких хлопот увидите корабль и марсиан.

– Почему вы называете их марсианами? По данным современной науки, на Марсе нет разумного населения.

– Ну что «современная наука»! Что она знает? Тайны природы недоступны слабому человеческому уму.

– Вот как! – усмехнулся китаец. – Вы не верите в науку? Во что же вы тогда верите?

– В человека. В силу его ума и энергии.

– Так это и есть сила науки.

– Человеку не понять тайн природы, – повторил американец.

– Непознаваемость мира! – китаец засмеялся. – Вы фидеист?

– Как вы сказали? Фидеист? А что это означает?

– Есть такое философское учение. Оно оспаривает научное познание мира и отдает предпочтение вере перед знанием. Фидеизм – опора реакции.

– Вы говорите, как коммунист.

– Я и есть коммунист, – просто ответил китаец.

Американец вынул часы и взглянул на них.

– Не хотите ли пройти в ресторан? – предложил он. – Стаканчик водки перед отходом ко сну. Русская водка лучше джина.

– Нет, благодарю вас, – ответил китаец.

Американец вышел из купе.

Оставшись один, китаец начал раздеваться. Вспоминая разговор, он улыбался.

«Таковы они все, – думал он. – Считают себя высшей расой и сочетают это с полной научной неграмотностью. Он верит только в энергию человека, то есть в искусство бизнеса».

Едва он успел снять пиджак, как его спутник вернулся.

– Идемте скорее! – сказал он. – В соседнем вагоне произошло убийство.

– Что вы говорите! – воскликнул китаец.

Он поспешно надел пиджак и пошел за американцем.

В коридоре вагона было пусто. Пассажиры спали.

Они вышли на площадку, чтобы перейти в другой вагон.

Поезд мчался по лесу. Близко к полотну дороги подступила черная стена деревьев. В слабом свете маленькой лампочки на площадке смутно темнела фигура какого-то человека.

Если бы проводник вагона увидел его, то мог бы поклясться, что этого человека раньше не было в поезде.

Американец сделал шаг назад, пропуская китайца вперед.

Неизвестный человек взмахнул рукой. Звук тяжелого удара потерялся в стуке колес бешено несущегося экспресса.

Тело упало на площадку вагона. Двое наклонились над ним и поспешно обыскали труп. Потом они открыли дверь и выбросили убитого, на всем ходу, в черноту ночи.

Главный врач одной из районных больниц омской области, доктор Казимбеков, всегда приходил на работу ровно в восемь часов. Надев халат, он, в сопровождении дежурного врача, начал обычный обход больных.

– Слышали? – говорил он в каждой палате. – Товарищ Широков уже почти свободно говорит с каллистянами. Что значит медицинский работник! Принято решение переехать из лагеря в Москву. Профессор Аверин узнал много нового в вопросах синтеза органических соединений. Профессор Смирнов изучает двигатели.

Больные улыбались. Они уже привыкли, что главный врач каждый день сообщал им новости из лагеря под Курском, не считаясь с тем, что они сами их уже знали. Радиостанции три раза в день включали в свою программу передачу сообщений Куприянова.

Казимбеков очень интересовался звездолетом. Он сетовал, что сам не увидит гостей с Каллисто, и ворчал на то, что корабль не опустился где-нибудь поближе.

– Что им, места не хватило у нас в Сибири? – говорил он.

Миллионы сибиряков видели звездолет во время его полета, но даже этого утешения судьба не доставила бедному Казимбекову. Корабль пролетел в стороне от Омской области.

Не один Казимбеков был в эти дни недоволен своей судьбой. Вряд ли можно было отыскать в Советском Союзе человека, который не завидовал бы жителям Курской области. Звездолет, его экипаж, научная экспедиция Академии наук были самой волнующей темой разговора. Где и о чем бы ни говорили люди в эти дни, беседа обязательно переходила на Каллисто.

И в небольшой районной больнице все, здоровые и больные, думали и говорили о том же.

Пациентов было не так много, и Казимбеков скоро закончил свой обход.

– А в каком положении китаец? – спросил он у дежурного врача.

– Все в том же, – со вздохом ответил тот

Речь шла о человеке, доставленном в больницу девятого августа с линии железной дороги. Он был найден путевым обходчиком рано утром на лесном перегоне.

У китайца, хорошо одетого, пожилого человека, была разбита голова и сломаны обе ноги. Он лежал под насыпью и не подавал никаких признаков жизни.

Несмотря на то, что человек казался мертвым, путевой обходчик доставил его в ближайшую больницу.

Китаец оказался жив («На один процент», – как выразился Казимбеков.) Энергично принятыми мерами удалось если не совсем предотвратить смерть, то, во всяком случае, отдалить ее и получить слабую, но все же надежду на благополучный исход.