Гори, ведьма !

- Отличная работа, - похвалил я. - А слушай, Мак-Кенн, кукла тебе ничего не напомнила?

Он посмотрел на меня, прищурившись.

- Скажите сначала вы сами, - сказал он сухо.

- Ну, хорошо. Мне показалось, что она похожа на Питерса.

- Показалось, что похожа, - взорвался он. - К черту "показалось"! Это была его точная копия!

- И все же ты мне об этом ничего не сказал. Почему? - спросил я подозрительно.

- Будь я проклят, - начал он, но сдержался. - Я знал, что вы заметили это, но вы были так заняты уличением меня, что я просто не имел возможности.

- Тот, кто делал куклу, хорошо должен был знать Питерса, а Питерс должен был позировать, как хорошему художнику или скульптору. Почему он это сделал? Когда? И вообще, почему ему или кому-нибудь еще может захотеться иметь свою копию в виде куклы?

- Разрешите мне повозиться с ведьмой часик, и я вам все скажу, ответил он мрачно.

- Нет, - покачал я головой, - ничего такого, пока Рикори не сможет говорить. Но может быть, мы сможем выяснить что-либо другим путем. У Рикори была какая-то причина попасть в эту лавку. Я знаю, какая, но не знаю, что привлекло его внимание в этой лавке. Кажется, он получил какие-то сведения от сестры Питерса. Если ты ее знаешь достаточно близко, съезди к ней и узнай, что она рассказала Рикори. Но не говори ничего о болезни Рикори.

Он сказал:

- Если вы мне расскажете больше. Молли не глупа.

- Хорошо. Не знаю, сказал ли тебе Рикори, что мисс Дарили умерла. Мы думаем, что имеется связь между ее смертью и смертью Питерса. Есть что-то в том, что все это имеет какое-то отношение к их любви - к ребенку Молли. Дарили умерла так же, как и Питерс.

- Вы хотите сказать - с такими же... особенностями, - прошептал он.

- Да. Мы имеем основания думать, что оба они - Дарили и Питерс заразились где-то в одном месте. Рикори решил, что Молли может знать это место. Место, где оба они бывали не обязательно в одно и то же время и могли заразиться. Может быть, даже какой-нибудь человеконенавистник заразил их нарочно... Ясно, что к Менделип Питерса направила Молли. Тут есть одна неловкость - я не знаю, говорил ли ей Рикори о смерти брата. Если он ей ничего не сказал, ты тоже ничего не должен говорить ей.

- А вы, наверное, много кой-чего знаете, - сказал он, вставая и собираясь уходить.

- Да, - ответил я откровенно. - Но я сказал тебе достаточно.

- Ну что же, может быть, - он посмотрел на меня мрачным взглядом. Так или иначе, я скоро узнаю, сказал ли он об этом Молли. Если да, то наша беседа будет вполне естественна. Если нет - ну, ладно, я позвоню вам. До свидания.

Он ушел.

Я подошел к остаткам куклы на столе. Душистая лужица затвердела. При этом она приняла форму, грубо напоминающую человеческое тело; с миниатюрными ребрами и просвечивающим позвоночником она имела исключительно неприятный вид.

Преодолевая отвращение, я собирал вещество для анализа, когда пришел Брейл. Я был так возбужден улучшением состояния Рикори и случившимся, что не сразу заметил его бледность и задумчивость. Я прервал свой рассказ о сомнениях, касающихся Мак-Кенна, чтобы спросить его, в чем дело.

- Сегодня утром я проснулся с мыслью о Харриет, - сказал он. - Я знал, что цифры 4 - 9 - 1, если только было так, не означали Диана. Эта мысль преследовала меня. Неожиданно я вдруг сообразил, что это означает "diary" (дневник). В свободный час я побежал к Роббинс. Мы обыскали квартиру и нашли дневник Харриет. Вот он.

Он протянул мне маленькую тетрадку и тихо сказал:

- Я уже прочел ее.

Вот что там было (переписываю части, касающиеся описываемых событий).

3 ноября. Сегодня со мной случилось странное событие. Зашла в парк Баттери посмотреть на новых рыбок в аквариуме. Имела свободный часок после этого и пошла побродить по лавочкам, чтобы купить что-нибудь для Дианы. Наткнулась на странную маленькую лавочку. В окне стояли прелестнейшие куклы и лежали самые чудесные кукольные платья, какие я когда-либо видела. Я стояла, глядя на них и в лавку через окно.

В лавке была девушка. Она стояла спиной ко мне. Вдруг она повернулась и посмотрела на меня. Она меня как-то странно поразила. Лицо ее было бледно, совсем без окраски, а глаза - большие и испуганные. У нее была масса волос пепельного цвета, собранных на макушке. Странная девушка!

Не менее минуты мы смотрели друг на друга. Затем она быстро покачала головой и сделала знак рукой, как бы предлагая мне уйти. Я была так удивлена, что едва поверила глазам. Я уже хотела зайти и спросить, в чем дело, но взглянув на часы, увидела, что опаздываю в госпиталь. Я снова посмотрела в лавку и заметила, что задняя дверь ее медленно отворяется. Девушка сделала отчаянный жест. Что-то было такое во всем этом, что мне захотелось вдруг убежать. Я не убежала, но повернулась и пошла прочь.

Весь день я об этом думала. Мне было любопытно, и я немного сердилась. Куклы и их платья были прелестны. Почему мне нельзя было войти? Почему их не купить? Но я выясню это.

5 ноября. Сегодня я опять пришла в лавку. Тайна углубилась. Только я не думала, чтобы тут была какая-нибудь тайна. Я думаю, бедняжка немного ненормальная. Я не остановилась у окна, а зашла прямо в лавку. Когда она увидела меня, ее глаза стали еще более испуганными, и она даже задрожала. Я подошла к ней и она прошептала:

- О, я же сказала вам, чтобы вы ушли. Зачем вы вернулись?

Я засмеялась и сказала: "Вы странная продавщица. Разве вы не заинтересованы в продаже своих товаров?"

Она ответила быстро и тихо: "Теперь поздно. Вы уже не можете уйти. Но не трогайте ничего. Не прикасайтесь ни к чему, что она будет давать вам, не прикасайтесь". А затем она сказала обычным голосом: "Что вам показать? У меня есть все для кукол".

Переход был так резок, что я поразилась. И тут я увидела, что дверь открылась. Та же дверь, что и тогда, и на ее пороге стоит женщина и смотрит на меня.

Я смотрела на нее, не знаю сколько времени. Она была какая-то особенная. В ней было не менее одного метра восьмидесяти сантиметров роста, она была огромна, с огромными грудями, но не жирна, а мощна. Лицо у нее было длинное и коричневое. Над губами у нее были усы, волосы густые, серебристо-серые. Но ее глаза просто приковывали меня к месту. Она, видимо, была ужасно жизнеспособна. Или, может быть, казалась таковой рядом с безжизненной девушкой?