Время — московское!

— Вы правы, Константин Алексеевич. И это обидная для меня правда. Но не обо мне сейчас речь. А о том, что происходит. Я считаю... что товарищ Индрик... совершил подвиг. Оценить который по достоинству нам еще предстоит.

Я издал тихий вздох облегчения.

Колесников снял с моей души тысячетонный груз. И не только с моей.

Потому что не только кавторанг Торпилин, но и все мы преклонялись перед Индриком.

Генерал-майор зашагал к дверям.

За Колесниковым гурьбой потянулись и все мы. Никто не спрашивал, куда и зачем мы идем. Поскольку было ясно — мы спускаемся на летное поле космодрома. Чтобы там, на вольном воздухе, пронаблюдать взрыв Дуная, который последуете минуты на минуту, когда Х-крейсер «Дьяконов» материализуется внутри планеты. Если автоматика корабля не откажет и не подведут сложнейшие агрегаты движения в граничном слое Х-матрицы.

Спустя двадцать семь минут после взлета Х-крейсера «Дьяконов» в небе над Глаголом наблюдалось редчайшее астрофизическое явление — полное разрушение планеты вследствие внутреннего взрыва.

Не стану врать — видно было очень плохо. Ведь атмосфера, день, серо-сизая дымка, которая в это время суток на Глаголе неизбежна, как победа гуманизма.

Просто Дунай, бледный и немощный, распался на множество звездочек, которые быстро погасли. Наверное, из-за изменения отражающих свойств обломков планеты — то ли под воздействием температуры, то ли за счет громадных облаков пыли и газа.

И — больше ничего, кроме серой дымки.

Да, Локшин успел кое-как наладить клонский телескоп. И персонал комендатуры кое-что заснял для истории. Однажды, сидя в мягком кресле с чашкой кофе, я, наверное, увижу все это в увеличенном, почищенном, отредактированном виде. Если захочу. Но в те мгновения все самое интересное происходило не в небе, а в моей душе.

«Иван Денисович... Дорогой Иван Денисович... Как же так?» — повторял я про себя.

Да, это нелепо, по-девичьи как-то. Но ничего более умного мне в голову не приходило.

Итак, вспышка была неказистой, так и тянет почему-то сказать «небрежной». Никогда бы не подумал, что тридцать восемь БЧ мощностью шестьсот мегатонн каждая взрываются так невыразительно...

Но сомнений не было: всплытие «Дьяконова» в недрах Дуная состоялось. И если бы не гибель нашего кумира, многие из нас закричали бы в ту минуту «ура».

— Прошу почтить память спецуполномоченного Совета Обороны Ивана Денисовича Индрика минутой молчания, — надтреснутым голосом произнес Колесников.

Мы сняли головные уборы — у кого они были.

Кажется, Таня заплакала. А я? Я — нет.

Я лишь почувствовал, что в моем сердце стало на один ледяной осколок больше. И что осколок этот никому и никогда уже не вытащить. Разве что Господу Богу. Но это будет нескоро. Наверное — после смерти.

Генерал-майор Колесников больше не гневался. Не брызгал слюной, не кричал.

Он стоял на летном поле дольше всех, всматриваясь в серые небеса, будто ожидал увидеть Индрика, летящего к нам верхом на одном из обломков Дуная.

«Они ведь с Индриком однокашники, вместе начинали. Друзья были — не разлей вода. Если ты не в курсе...» — шепнул мне на ухо Свасьян.

Я и впрямь был не в курсе. И никогда не догадался бы о давней дружбе Индрика с Колесниковым. Уж больно хорошо играли они чисто служебные отношения, ни один Станиславский не подкопался бы. Уж больно темпераментно ругались. Да и на вид сверстниками они не казались, все время думалось, что Индрик — младше...

Была в этом приблудном отрывке из былины какая-то потаенная правда. Которую мне предстояло еще понять, может быть, спустя годы. Да и на поверхности слов было рассыпано кое-что очень подлинное, точно подходящее к моменту. От забав волшебного единорога-индрика колыхалась на двенадцать верст Тарый-речка. А от деяний Ивана свет Денисовича — раскачались небеса над планетой Глагол. И не на двенадцать верст, а как бы не на тысячи парсеков. Если теория Двинского-Резника — насчет хрононов, которые делают нас одновременно людьми сегодняшнего дня и дня вчерашнего — верна.

...Потом было еще много дорожных хлопот. И хотя взрыв Дуная означал, что торопиться незачем, война не стояла на месте.

Как мне сообщил все тот же осведомленный Свасьян, уже третий день шла стратегическая наступательная операция «Москва». И, видимо, шла она не совсем так, как хотелось бы. А потому штаб Главного Ударного Флота давил на Долинцева, Долинцев подгонял Колесникова: быстрее! еще быстрее! «Ксенофонт» и «Геродот» должны воевать, а не нарезать витки над Глаголом!

Штатная спасательная капсула «Дьяконова» с инженером-механиком, пилотом-навигатором и Х-оператором на борту благополучно приземлилась в ста километрах от Гургсара, в районе кряжа Зойшам. За ними был выслан вертолет В-31, который и доставил звездолетчиков целыми и невредимыми.

Вид у горемык был изнуренный и потерянный, как и у Торпилина. Рассказы же их оказались еще менее информативными. «Согласны с товарищем Индриком»... «Верим в справедливость его решения»... «Готовы ответить по всей строгости закона»...

И как всегда: «Служим России!»

Глава 3

ОПЕРАЦИЯ «МОСКВА»

Июнь, 2622 г.

Космодром Хордад

Планета Паркида, система Вахрам

Когда «Ксенофонт» вышел из Х-матрицы, меня вызвали в центральный отсек.

— Саша? На твой счет получена депеша. «Нахимов» видишь?

— Так точно, Валентин Оле... Погодите, какой «Нахимов»? Его же клоны... того? На Восемьсот Первом парсеке, в марте?

Я действительно видел на панораме некий авианосец в деформирующем камуфляже из серых, голубых и темно-зеленых зигзагов. С известным мне «Адмиралом Нахимовым», погибшим в один день с «Тремя Святителями», он не имел ничего общего.