Страница 21 из 58
Измученным, исстрадавшимся голосом она тихо роняла печальные слова.
- Он взял меня. Мы пришли сюда, потому что он боялся, как бы об этом не узнала его невеста. Но он стал странным, Рауль. В его характере появились новые черты. Наверное, после травмы. Он стал более... не знаю... загадочным, что ли. Он всегда разговаривал со мной по-французски - а я терпеть не могу французский; он страшно действует мне на нервы. Но в его устах он звучал так музыкально!.. Рауль сидел здесь, так что его лицо было видно при свете звезд, и читал мне стихи из "Цветов зла". Дивные стихи. А один раз он едва слышно и неожиданно прошептал мне стихи какого-то английского поэта. У меня даже сердце замерло, так это было неожиданно возвышенно, как церковный гимн...- Ее голос чарующе звучал при слабом освещении.- "Когда гончие весны выходят на зимний след, и мать месяцев на лугах и равнинах..."
Казалось, комната наполнилась призраками, тени которых спускались со звездного неба, колыхались при свете лампы, освещающем и ее бледное лицо, обрамленное густыми золотистыми волосами, с закрытыми глазами и с медленно шевелящимися губами.
- Сегодня он сказал, что хочет увидеть меня в последний раз. Но у него было такое странное лицо - он выглядел полусумасшедшим. "Я хочу встретиться с тобой в том же самом месте около одиннадцати. Хочу тебе кое-что сообщить. Ты оценишь эту шутку". Так он сказал.
Я пришла сюда еще до одиннадцати. Лежала и мечтала. Но... У вас когда-нибудь бывало предчувствие? Как страх смерти... который выбирается из глубины сердца... с холодным крюком? У меня это было сегодня вечером. Я терзалась предчувствиями, я ожидала чего-то ужасного. Я ощущала здесь себя такой одинокой, когда внизу гремела музыка и стоял такой шум... я где-то бродила мыслями, а рядом никого не было. Я знала, что внизу смерть, мне не нужно было говорить об этом.
Потом, не знаю, во сколько это было,- незадолго до вашего прихода... потом я увидела, как вон та дверь открывается.
Она снова испугалась. Замерла и несколько минут сидела с остановившимся взглядом, словно прикованным к этой двери.
- Не знаю, почему я так испугалась. Ведь я ждала Рауля, хотя было уже гораздо больше одиннадцати. Но я увидела, как открывается эта дверь, очень медленно, и разглядела мужскую фигуру на фоне этого света. Я поняла, что это не Рауль. Мужчина довольно долго стоял там и не двигался. От страха у меня закружилась голова. А он медленно и бесшумно вошел, и я почувствовала, как он остановился возле меня. Затем он вдруг схватил меня за руку.
Наверное, я вскрикнула. Но все равно внизу моего крика никто бы не услышал. Мужчина тихо сказал: "Не думаю, мадемуазель, что Рауль придет на это свидание. У него назначена другая встреча... с червями".
Он только это и сказал. Но я знаю, что не потеряла сознание, потому что чувствовала на своем запястье его руку и его взгляд на моем лице. Затем он повернулся, вышел и бесшумно закрыл за собой дверь... но моя кисть в том месте, где он ее касался, стала влажной... Я чуть не сошла с ума. Я чиркнула спичкой и... О господи! На моей кисти осталась кровь, кровь с его руки!
Постепенно напряжение оставило ее, и женщина словно опустилась в кошмар. Вдруг до моего сознания дошло, что я слышу громкий стук: "Прочь из проклятого места! Прочь, говорю! Раз, два, ничего, этим займемся потом. Страшитесь бездны Ада? Фи, милорд, фи! Солдат, а боитесь?.. И все-таки, кто бы мог подумать, что в этом старике так много крови! Запах крови все еще здесь; всех духов Аравии не хватит, чтобы убрать его с этой маленькой ручки".
Удары затихли. Мгновенное ощущение ужаса прошло, и передо мной была только испуганная девушка, закрывшая рукой глаза и пытающаяся сохранять самообладание. Я мягко сказал:
- Вы узнали этого человека?
- Нет. Не знаю, кто это был. Я видела его всего секунду, а говорил он шепотом.
- Но вы подозреваете...
- Не знаю, говорю вам! Я не знаю, кто это был!
- Слушайте! Мы не знаем, кто убил Рауля; мы даже не знаем, как он это сделал. Попытайтесь вспомнить.
- Не могу...
- А вы можете сказать, кто мог его убить?
- Нет!- закричала она чуть ли не в истерике. Отняв от лица руки, девушка подняла на меня наполненные слезами глаза.- Но даже если бы смогла, я не посмела бы сказать вам.
Я был удивлен страстностью ее тона:
- Послушайте, вам не надо бояться. Никто не собирается причинить вам вред...
Девушка изучала меня, склонив голову.
- Пожалуйста,- наконец произнесла она, не могли бы вы уйти? Потом вы сможете снова допросить меня. Сейчас мне трудно говорить... Я вернусь сюда. Мое имя Шэрон Грей. Я живу в Версале, вы меня там найдете... Если вы меня отпустите, я могу уйти черным ходом. Меня никто не увидит и не узнает, что я была... такой.
Казалось совершенно естественным, что мы вот так разговариваем с ней. Совершенно ничего странного... в этом была какая-то откровенность и надежность, и все казалось в порядке вещей. Я боялся, что с дневным светом придет прежнее понятие об условностях. Это было похоже на то, как разбить фарфор, чтобы смешать его осколки с остатками романтичности. Я невольно сказал:
- Да, вы можете идти. Если здесь есть черный ход, постарайтесь, чтобы никто не видел, как вы уходите.- Странная боль пронзила меня, почти злость.-Но это не последний раз, помните! Полиция пожелает допросить вас.
- Конечно,- задумчиво кивнула она,- полиция.- Затем вдруг удивленно заявила: - Я так и не знаю, как вас зовут.
Вот так. В последнюю минуту в наш разговор вмешались светские любезности! Я воспринял это с раздражением, хотя такой поворот должен был показаться мне смешным. Когда я назвал свое имя, девушка заметила:
- О, значит, вы не француз!
- Нет!- резко ответил я и пошел к двери.
Я не хотел допустить, чтобы эта короткая необычная встреча закончилась обменом банальностями. Звездный свет и лампа-орхидея, золотистые волосы и янтарные глаза, замершие в хрупкой красоте, остались в ночи за захлопнутой дверью. Я кисло подумал, что никогда не стану детективом.
Когда я спускался по лестнице, мой удрученный смех раздавался эхом, как мне показалось. Я остановился и с удивлением уставился на прислонившегося к стене и насмешливо усмехающегося Банколена. Ему никогда не изменяла привычка появляться внезапно. Он выглядел как насмешливый гоблин - с черной бородой, стоящий на четвереньках над могилой истории.