Страница 94 из 118
Глава 19
Было не так трудно, заставить матерей немного передвинуть дату свадьбы.
Это пришло в голову Колину, когда он возвращался в свой дом в Блюмсбари (после того, как крайне взъерошенная и растрепанная Пенелопа, крадучись пробралась в свой дом в Мэйфер), тем более появилась такая серьезная причина, почему он должен жениться, как можно скорее.
Конечно, было маловероятно то, что она могла сразу забеременеть, после одного единственного раза. И он должен признаться, что даже если она все-таки забеременела, и ребенок бы родился через восемь месяцев после свадьбы, это будет не так ужасно подозрительно в мире, полном младенцев, рожденных и через шесть месяцев или около того после свадьбы.
Не следует упоминать и то, что первые дети появлялись обычно не полностью доношенными (Колин был дядей достаточному количеству племянниц и племянников, чтобы знать это), что делало восьми-с-половиной месячного ребенка полностью обычным и нормальным.
Поэтому в действительности, не было никакой необходимости спешить с женитьбой.
За исключением того, что он сам хотел этого.
Так что, он провел “небольшой разговор” с обеими матерями, в котором он им много поведал, хотя на самом деле ничего толком он не сказал, и они довольно быстро согласились на его план поспешить с женитьбой.
Особенно когда он, возможно, случайно ввел их в заблуждение, и они поверили в то, что интимная жизнь его и Пенелопа началась на несколько недель раньше.
Ну, в общем, эта безобидная ложь, в действительности, не была таким уж большим прегрешением, тем более что она послужила хорошей цели.
А поспешная свадьба, думал каждую ночь Колин, лежа в своей постели, возрождая в памяти те мгновения, которые он провел с Пенелопой, и пылко желая, чтобы она сейчас лежала рядом с ним, действительно служила довольно хорошей цели.
Их матери, ставшие в последние дни неразлучными, планируя свадьбу, сначала возражали против этой поспешности, беспокоясь о сомнительного рода сплетнях (которые в этом случае были полностью оправданы), но вторжение леди Уислдаун на обручальный бал, немного косвенно спасало от сплетен.
Сплетни, окружающие леди Уислдаун и Крессиду Туомбли, относительно того, были ли эти две дамы, физически один и тем же человеком, бушевали в Лондоне так сильно, как до этого не было ничего подобного.
Причем разговор об этих дамах был настолько вездесущий и непрерывный, что не было никакой возможности обсудить изменение даты свадьбы Бриджертона с Физеренгтон.
Что очень устраивало как семью Бриджертон, так и семью Физеренгтон.
Кроме возможно, Пенелопы и Колина, которым было очень неудобно, когда разговор заходил о леди Уислдаун. Конечно, Пенелопа должна была давно привыкнуть, тем более, не то, что месяц, все последние десять лет в ее присутствие делались предположения о личности леди Уислдаун. Но Колин все еще расстраивался и сердился по поводу ее тайной жизни так, что она тоже стала чувствовать себя неловко и неудобно. Она несколько раз пыталась поднять этот вопрос при разговоре с ним, но он становился молчаливым, сердито сжимал губы, и говорил ей (очень непохожим на Колина тоном), что он не хочет говорить об этом.
Она могла лишь догадываться, что он стыдиться ее. Или, точнее не ее, но ее жизнь в качестве леди Уислдаун. Ей было очень больно от этого, поскольку каждая ее колонка была маленьким кусочком ее жизни, на который она могла смотреть с большим чувством гордости и удовлетворения.
Она хоть что-то сделала. Она имела, пусть она и не могла указать свое настоящее имя на своей работе, дикий успех. Кто из ее современников, мужчин или женщин, могли похвастаться тем же?
Она была готова оставить жизнь леди Уислдаун, и жить своей новой жизнью, как миссис Колин Бриджертон, любящая жена и мать, но это никоим образом не подразумевало, что она стыдится того, что сделала.
Если бы только Колин мог так же гордиться ее успехами, как она.
О, да, она верила всеми фибрами своей души, что он любит ее. Колин никогда бы не смог солгать насчет этого. Он мог бы использовать свои остроумные реплики и дразнящие улыбки, чтобы заставить женщину почувствовать себя счастливой, при этом, фактически, не произнося слов любви, которую он не чувствовал.
Но возможно, это было действительно возможно - после наблюдения за поведением Колина, она была уверена в том, что такое возможно - любить другого человека, все еще чувствуя стыд и неудовольствие по отношению к нему.
Пенелопа никогда не думала, что это может быть, так больно.
Однажды днем, они прогуливались по Мэйфер, остались лишь несколько дней до свадьбы, когда она снова попыталась поднять этот вопрос на обсуждение. Почему, она не знала, поскольку сама не верила, что за столь короткое время может чудесно измениться его отношение к леди Уислдаун, начиная с прошлого раза, когда она упомянула об этом, но она, казалось, просто не могла остановить себя.
К тому же, она надеялась, что их нахождение на виду у всех, вынудит Колина нацепить улыбку и выслушать то, что она должна была ему сказать.
Она прикинула расстояние до дома Номер Пять, где их ожидали на чай.
– Я думаю, - проговорила она, ожидая, что у нее есть всего лишь около пяти минут на беседу, прежде чем он сможет завести ее внутрь дома и сменить тему разговора. - У на есть одно незаконченное дело, которое нам следует обсудить.
Он приподнял бровь и посмотрел на нее с любопытством, и все еще игривой улыбкой.
Она совершенно точно знала, что он сейчас пытается сделать - использует свое очарование и остроумие, чтобы изменить направление беседы так, как ему хотелось.
Через минуту его улыбка станет порочной, и он скажет что-нибудь предназначенное для того, чтобы сменить тему разговора так, что она даже не заметить, что-нибудь похожее на -
– Довольно серьезно для такого солнечного дня.
Она сжала губы. Это, конечно, не было именно то, что она ожидала, но он словно откликнулся на ее мысли.
– Колин, - сказала она, стараясь быть терпеливой. - Я хочу, чтобы ты не пытался сменить тему нашего разговора каждый раз, стоит мне начать говорить о леди Уислдаун.