Страница 66 из 118
– Мне не надо, чтобы люди знали, что это я была леди Уислдаун. Мне надо, чтобы они знали, что это была не она.
– Но ты, не возражаешь, если люди подумают про кого-нибудь еще, что она - леди Уислдаун? - настаивал он, - В конце концов, ты сама обвинила леди Данбери неделю назад.
– Я должна была обвинить кого-нибудь, - объяснила она, - Леди Данбери довольно решительно спросила у меня, кого я считаю леди Уислдаун, и я не могла придумать ничего лучше. Кроме того, не так уж плохо, если люди подумают, что это леди Данбери. По крайней мере, мне нравится леди Данбери.
– Пенелопа -
– Как ты будешь себя чувствовать, если твои дневники опубликуют под именем Найджела Бербрука? - потребовала она от него ответа.
– Найджел Бербрук не может два предложения соединить вместе, - произнес он с ироническим фырканьем. - Я с трудом верю, что кто-нибудь сможет поверить в то, что он смог написать мои дневники.
Машинально, он отвесил ей небольшой поклон, как извинение, так как Найджел Бербрук с некоторых пор был женат на ее сестре.
– Попытайся представить, - проговорила она, - Или кого-нибудь, кто, по-твоему, такой же, как Крессида.
– Пенелопа, - вздохнул он, - Я не ты. Ты не можешь проводить между нами параллели. Кроме того, если бы я издал свои дневники, они бы вряд ли бы погубили меня в глазах общества.
Пенелопа устало откинулась на сиденье и громко вздохнула. И он понял, что его дело сделано.
– Хорошо, - возвестил он, - Тогда решено. Мы порвем это, - он взял с сиденья лист бумаги.
– НЕТ! - закричала она, практически подпрыгивая на ноги, - Не делай этого!
– Но ты только что сказала -
– Я ничего не сказала! - пронзительно закричала она, - Все, что я сделала, это просто вздохнула.
– Ради Бога, Пенелопа, - произнес он раздражительно, - Ты же согласилась с -
Она уставилась на него, изумляясь его нахальству.
– Когда это я объясняла тебе, как надо интерпретировать мои вздохи?
Он посмотрел на компрометирующий лист, который все еще держал в руках, и задался вопросом, что же, черт подери, ему делать с этим листом в такой момент.
– Как бы то ни было, - продолжала она, ее глаза вспыхивали от гнева, что делало ее почти прекрасной, - Это не значит, что я не запомнила то, что написала. Ты можешь уничтожить эту бумагу, но ты не можешь уничтожить меня.
– Я хотел бы это сделать, - пробормотал он.
– Что ты сказал?
– Леди Уислдаун, - выдавил он из себя, - Я хотел бы уничтожить леди Уислдаун. Я рад, что ты оставляешь ее.
– Но я леди Уислдаун.
– Помоги нам Бог.
А затем, словно, что-то щелкнуло внутри нее. Весь ее гнев, все ее раздражение, все те негативные чувства и эмоции, которые она держала закупоренными внутри себя, вырвались на волю, направленные в сторону Колина, кто из всего общества, возможно, меньше всего заслуживал это.
– Почему ты так злишься на меня? - взорвалась она, - Что я сделала такого отталкивающего? Была умнее тебя? Хранила тайну долгие годы? Вдоволь посмеялась за счет общества?
– Пенелопа, ты -
– Нет, - сказала она напористо, - Молчи. Теперь моя очередь говорить!
У него изумленно открылся рот, и он уставился на нее, в глазах его было видно потрясение и недоверие.
– Я горжусь тем, что я сделала, - сказала она, ее голос дрожал от сдерживаемых эмоции. - Меня не волнует, что ты можешь сказать. Меня не волнует, что может сказать любой другой человек в мой адрес. Никто не может отобрать это у меня.
– Я не пытаюсь -
– Мне не нужно, чтобы люди знали правду, - проговорила она, поднимаясь на вершину своего протеста, - Но, будь я проклята, если позволю Крессиде Туомбли, такому человеку, кто…кто…
Все ее тело задрожало, воспоминание за воспоминанием всплывало перед ее мысленным взором, одно хуже другого.
Крессида, известная своим изяществом и легкой походкой, проливающая пунш на платье Пенелопы, на то единственное платье, которое мать разрешило купить ей не желтого и не оранжевого цвета.
Крессида, сладко умоляющая молодых джентльменов пригласить Пенелопу на танец. Ее просьбы, проделанные с такой громкостью и таким пылом, что Пенелопа чуть не умерла от стыда в тот момент.
Крессида, говорящая перед толпой, как волнуется она при виде Пенелопы. “Это просто вредно в нашем возрасте весить больше десяти стоунов” - ворковала она.
(1 стоун = 6,5 кг - прим. переводчика)
Пенелопа никогда не узнает, скрыла ли Крессида свою ухмылку, после своего укуса. Пенелопа выбежала из зала, ослепленная слезами, не способная игнорировать тот факт, что ее бедра покачивались, когда она убегала.
Крессида совершенно точно знала, когда и где нужно ударить, и по какому месту. Не имело значения, что Элоиза всегда защищала Пенелопу или что леди Бриджертон всегда старалась поддерживать ее веру в себя. Пенелопа засыпала в слезах гораздо большее число раз, чем она себя помнит, всегда из-за какого-нибудь острого укуса леди Крессиды Купер Туомбли.
Она позволила Крессиде избежать неприятностей в прошлом, лишь потому, что она была неспособна постоять за себя. Но она не могла позволить Крессиде обладать этим. Ни ее тайной жизнью, ни тем маленьким уголком ее души, в котором она была сильная и гордая и ничего не боялась.
Пенелопа не знала, как защитить саму себя, но благодаря Богу, леди Уислдаун знала.
– Пенелопа? - осторожно спросил Колин.
Она посмотрела на него безучастно, ей потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, что сейчас 1824 год, а не 1814, что она сидит в экипаже с Колином Бриджертоном, который никогда не сжимался в углу танцевального зала, пытаясь избежать встречи с Крессидой Купер.
– С тобой все в порядке? - спросил он.
Она кивнула, или, по крайней мере, она попыталась кивнуть.
Он открыл рот, намериваясь что-то сказать, затем замолчал, его губы оставались открытыми в течение нескольких секунд. Наконец, он положил свою руку на ее руки, и сказал:
– Мы поговорим об этом позже, хорошо?
На сей раз, ей удалось коротко кивнуть. Она и сама по-настоящему хотела, чтобы все этот ужасный день закончился, но была еще одна вещь, которую она не хотела так просто оставить.
– Крессида не была погублена, - тихо сказала она.
Он посмотрел на нее, по его глазам было видно, что он в замешательстве.