Страница 63 из 118
Мужчина, которого она знала, мужчина, которого она любила так долго - стал тем, кого она не знала.
– Я буду считать, это значит, ‘нет’, - дрожащее сказала она.
– Ты знаешь, что я пытаюсь сделать прямо сейчас? - спросил он, его голос был громче ритмичного перестука копыт лошадей.
Она открыла рот, чтобы сказать, ‘нет’, но один взгляд на его лицо, сказал ей, что он не ждет от нее ответа, так что она прикусила язык.
– Я пытаюсь решить, из-за чего, точно, я больше всего рассержен на тебя, - произнес он. - Поскольку существует так много поводов для этого, очень много - что я нахожу, необычайно трудным сосредоточиться на одном.
На кончике языка Пенелопы крутилось, что-нибудь предложить ему - ее обман был чудесным местом, чтобы начать с него - но вообще-то, если задуматься, лучше в этот момент было помалкивать.
– Прежде всего, - ужасный тон его голоса предполагал, что он с трудом держит себя под контролем (и это был очень тревожащий факт, поскольку она знала, что он никогда не выходил из себя).
– Я не мог поверить тому, что ты достаточно глупа, чтобы поехать одной в центр Лондонского Сити, и тем более, в нанятом кэбе!
– Я не могла поехать сама в одном из наших собственных экипажей, - выпалила Пенелопа прежде, чем вспомнила, что собиралась оставаться молчаливой.
Его голова повернулась на дюйм влево. Она не знала, что это могло означать, но она не могла вообразить себе, что это был добрый знак, тем более было заметно, как напряглась его шея, когда он повернул голову.
– Прошу прощения? - переспросил он, в его голосе звучала ужасная смесь бархата и стали.
Ей следовало отвечать, не так ли?
– Э, ничего, - проговорила она, надеясь, что уклончивое слово уменьшит его внимание к оставшейся части реплики, - Только то, что мне не разрешают выходить одной.
– Я знаю это, - отрезал он, - Есть, черт подери, достаточно хорошая причина для этого.
– Так, если бы я хотела выехать одна, - продолжала она, стараясь игнорировать вторую часть его реплики, - Я не могла бы воспользоваться ни одним из наших экипажей. Ни один из наших кучеров, не согласился бы отвезти меня сюда.
– Твои кучера, - сказал он, - несомненно, довольно умные мужчины, обладающие здравым смыслом.
Пенелопа ничего не сказала в ответ на его слова.
– Ты хоть понимаешь, что могло случиться с тобой? - требовал он от нее ответа, его маска контроля начала потихоньку разрушаться.
– Очень немного, фактически, - проговорила она, сглотнув. - Я приезжала сюда прежде и -
– Что? - его рука ухватилась за ее плечо болезненной хваткой. - Что ты только что сказала?
Повторять эти слова, казалось опасно для здоровья, поэтому Пенелопа лишь уставилась на него, надеясь, что, возможно, она сможет прорваться сквозь гнев в его глазах, и найти мужчину, которого она знала и так нежно любила.
– Это лишь тогда, когда мне необходимо оставить срочное сообщение моему издателю, - объяснила она. - Я посылаю ему закодированное сообщение, тогда он знает, что ему следует забрать мои записи отсюда.
– И говоря об этом, - сказал Колин, грубо выхватив из ее рук свернутый лист бумаги, - Что, черт подери, это означает?
Пенелопа смущенно посмотрела на него.
– Я думала, это очевидно, Я -
– Да, конечно, ты проклятая леди Уислдаун, и ты наверно смеялась надо мной неделями, тем более тогда, когда я настаивал, что это была Элоиза.
Его лицо искажала гримаса, когда он это говорил, и это, болезненно отдавалось в ее сердце.
– Нет! - закричала она. - Нет, Колин, никогда! Я никогда не смеялась над тобой!
Но его лицо ясно говорило ей, что он ей не верил. В его изумрудных глазах светилось нанесенное ему оскорбление, и что-то еще, чего она никогда в них не видела, и чего она никогда не ожидала увидеть. Он был Бриджертон. Он был популярным, уверенным в себе, и хладнокровным.
Ничто не могло смутить его. Никто не мог оскорбить его.
Кроме, наверно, только ее.
– Я не могла рассказать тебе, - прошептала она, отчаянно стараясь сделать так, чтобы этот ужасный взгляд ушел из его глаз. - Конечно, ты понимаешь, что я не могла рассказать тебе.
Он был молчалив мучительно долго, затем, словно она ничего не говорила, даже не пробовала объясниться, он поднял инкриминирующий лист в воздух и потряс его, полностью игнорируя ее страстный протест.
– Это верх глупости, - сказал он, - Ты потеряла остатки своих мозгов?
– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.
– У тебя был отличный выход, который ждал тебя. Крессида Туомбли захотела взять всю твою вину на себя.
И затем, неожиданно, его руки опустились ей на плечи, и он держал ее так, что она с трудом могла дышать.
– Почему ты не можешь позволить этому умереть, Пенелопа? - его голос был упорный, его глаза сверкали диким огнем.
Это были самое большое проявление чувств, которое она когда видела у него, и это ранило ее прямо в сердце. Поскольку его чувствами были злость и стыд по отношению к ней.
– Я не могу позволить ей сделать это, - прошептала она, - Я не могу позволить ей, быть мною.