Страница 196 из 225
Летчика подвели к воронке от бомбы, залитой водой, поставили на колени. Он просил убить его одним ударом. Адъютант тупой стороной меча слегка ударил его по шее, примериваясь, как нанести удар, замахнулся двумя руками и с размаху опустил меч на голову пленного. Голова свалилась в воду. Адъютант сказал: "Теперь его душа летит в нирвану", - и засмеялся.
Он перевернул убитого на спину и одним взмахом рассек ему живот. "Какие толстокожие эти кето, - сказал он, - у них даже на животе толстая кожа".
Адъютант вырезал печень убитого, завернул в лист банана и положил в кузов.
"Командир приказал привезти ему печень", - пояснил он.
Мы забрались на грузовик и поехали обратно. Если вернемся живыми, будет что рассказать. Поэтому я все и написал так подробно.
Теперь я опытный убийца. Мой меч всегда в крови. Хотя это делается во имя моей страны, все же мы очень жестоки. Да простит мне бог, да простит мне моя мать!.."
Американский летчик, которому удалось бежать в джунгли из-под охраны японского капрала Ичиро Терасима, был испытатель Питер Флеминг, который с началом войны снова вернулся к штурвалу воздушного корабля.
В ТЮРЬМЕ СУГАМО
Германский посол продолжал неистовствовать и возмущаться. Не удовлетворенный разговором с министром иностранных дел Того, он поехал к новому премьеру Тодзио, посетил брата императора, но и там и здесь Отт получил отказ.
В Берлин ушла подробная шифрограмма с настоятельной рекомендацией - оказать дипломатический нажим на Японию, проявить жесткость в требовании освободить Зорге. Риббентроп ответил, что обо всем доложено Гитлеру, решение последует позже.
Оберштурмбаннфюрер Майзингер не выходил из своего кабинета, грозил загнать в концлагерь каждого, кто скажет хоть одно дурное слово о Рихарде... Майзингер трудился над документом из двадцати двух пунктов, по которому следовало, что Рихард Зорге ни в чем не мог быть виновен. Этот документ он передаст в кемпейтай, генералу Накамура. Только ему, своему японскому коллеге, - тот должен понять. Полицейский атташе послал доклады в имперское управление безопасности в Берлин Гиммлеру, в абвер всесильному адмиралу Канарису. Он просил шефа гестапо Мюллера подготовить архивную справку о жизни Зорге в Германии. Свое письмо он начал словами: "Мейн либер партайгеноссе Мюллер!" - мой дорогой партийный товарищ...
Немецкий посол и полицейский атташе были готовы поднять на ноги всю Германию, но ничего не получалось - японцы стояли на своем.
Через пять дней после ареста Зорге послу разрешили с ним встретиться в комнате свиданий тюрьмы Сугамо. Следователь предупредил - арестованному можно задать только три вопроса: как он себя чувствует, считает ли себя виновным, в чем он нуждается. И все таково категорическое условие встречи.
Эйген Отт стоял в дверях комнаты свиданий, сопровождаемый тремя японскими чиновниками, когда через противоположную дверь ввели Зорге. Всегда элегантный, подтянутый, тщательно выбритый, он сейчас был в арестантской одежде, в грубых больших ботинках, заросший густой щетиной. Рихард держался уверенно, стоял с высоко поднятой головой. Рядом с Зорге тоже находились три полицейских.
Отт подался к Зорге, но следователь жестом остановил посла. Разговаривали издали, через комнату. Посол задал первый вопрос:
- Как вы себя чувствуете, Ики?
- Благодарю вас, я ни на что не жалуюсь, - спокойно ответил Рихард.
- Вы считаете себя виновным?
Японцы заволновались.
- Мне только что запретили отвечать на этот вопрос, - кивнул он на свою охрану. - Не будем говорить об этом...
Отт растерялся, для него важно было получить ответ именно на этот вопрос. Он спросил еще:
- Что я могу для вас сделать, Ики?
- Спасибо, мне ничего не надо... Мы едва ли увидимся с вами, господин посол. Передайте привет вашей семье.
Встреча окончилась. Отт торопливо сказал еще:
- Вот это вам просила передать Хельма.
Один из полицейских подошел к Зорге и отдал сверток. Рихарда увели.
В камере он развернул сверток, там были фрукты и теплое одеяло с инициалами Хельмы "X. О." и еще запонки - подарок Отта. "Запонки-то, пожалуй, ни к чему", - усмехнулся Зорге, взглянув на свою арестантскую куртку.
В продолжение многих дней Зорге держал себя вызывающе, требовал встречи с германским послом, протестовал против незаконного ареста. После встречи с Оттом Рихарда Зорге снова вызвали на допрос. Допрос вел государственный прокурор псикава. Ой опять спрашивал - признает ли Зорге себя виновным в причастности к подпольной организации. Рихард давал односложные ответы, но по наводящим вопросам прокурора он все больше убеждался, что сидевший перед ним маленький японец уже многое знает. Теперь главное заключалось в том, чтобы заслонить остальных, приняв всю ответственность на себя. Это решение созрело окончательно, когда через несколько недель после ареста следователь на очередном допросе вытащил из письменного стола три германских ярбуха, с помощью которых подпольщики шифровали свои радиограммы.
- Вы и теперь станете отрицать свою связь с Москвой?! воскликнул прокурор, потрясая книжками. - Это ваш ежегодник?
- Да, мой, но какое отношение имеет к делу старый немецкий справочник? - равнодушно спросил Рихард.
- А вот какое! - псикава раскрыл папку и прочитал последнюю телеграмму Зорге, посланную в Москву: - "Все это означает, что войны в текущем году не будет..." Это вы писали? - торжествующе спросил прокурор. - Вам не к чему отпираться. Ключ шифра в наших руках. Теперь-то вы признаетесь, что были шпионом Москвы?!..
Упираться было бессмысленно, но Зорге сказал:
- Я никогда не был шпионом! Я только боролся против войны... Я коммунист и гражданин Советского Союза... Но я хотел бы отложить допрос, сегодня я слишком утомлен. Позже я сам напишу все, что найду возможным.
- Здесь я решаю, когда вести допрос! - сказал псикава. - Впрочем, одну минуту...
Зорге вывели в коридор, государственный прокурор позвонил премьеру Тодзио и доложил, что Зорге признался в том, что он русский коммунист, и просил перенести допрос.
- Ни в коем случае! - закричал в трубку премьер-министр. - Ведите допрос до полного изнеможения арестованного! Иначе вы ничего не добьетесь...