Страница 43 из 114
— Ищи расписание рейсов. Шук, вон лавка — купи что-нибудь, чем пишут. Эну, сдача у тебя, отсыпь ему.
Зажав в кулаке пластиковые кружки тиот, Шук через силу оторвался от отца и пошёл сквозь человеческий поток, как против ветра. Он задыхался от страха, спина взмокла. Дотопав до прилавка, Шук схватился за него — а то унесёт!
— Эээ... — выдавил он; язык не слушался.
— Всё за пять тиот, — заученно-радушным тоном пропел продавец в дырчатой маске. — За двадцать вещей скидка пятнадцать тиот! Пакет бесплатно!
— Всё за пять?.. — Шук не поверил. Глаза его разъехались, не в силах охватить такие фантастически доступные сокровища. — Мне карандаш! И это! и куклу Келахота!
«О Господи», — Форт увидел, что приобретения Шука выпирают из пакета, а в зубах он тащит что-то пучеглазое — ручки-ножки на пружинках.
— Зачем это?
— Отец, тут всё так дёшево! — с этими словами кукла выпала у него изо рта, но Эну её поймала.
— Келахот!!
— Он мой! отдай! — потянувшись отнять свою мечту, Шук уронил пакет, и тот лопнул по шву, рассыпав по полу мелкие соблазны города. Форт поднял только то, что походило на стило. Оказалось — большая конфета.
«Да ведь они дети, настоящие дети. У нас тоже порой рожают в четырнадцать, но взрослыми от этого не становятся...»
— Собери немедля. Эну, помогай.
Они демаскировали его на каждом шагу. Гнусная кукла с лицом идиота стала поводом для непрерывного скандала по пути к кассам; родители неудачного малька передрались бы, не швырни Форт куклу в урну. Впрочем, Шук тотчас запустил туда руку и вернул себе Келахота, прихватив заодно вполне съедобный, слегка надкусанный пирожок. Форт не успел отнять — Шук запихал находку в рот и умоляюще заморгал, выпятив раздутые щёки.
— Выплюнь. Неизвестно, кто его слюнявил — может, больной.
Уговоры не действовали; Шук глядел покаянно, но при этом не забывал жевать и заглатывать добычу крупными кусками.
Хм, фонетика. Тут нужна педагогика — да и та, пожалуй, опоздала. Сколько надо человеко-часов упорства, чтобы обтесать такое говорящее полуживотное?
Мысленно наложив схему рейсов на карту берегов Хатис с экрана «молики», Форт приладил первую ко второй и выработал вчерне план запутывания следов. Две пересадки, и можно будет не оглядываться, как затравленный зверёк. Помогла Эну, чья грамотность и сообразительность оказались весьма кстати — она изучила щит с линиями, занимавший треть стены, пошевелила губами, проговаривая про себя незнакомые слова, и объяснила, что уехать можно пятью способами — на колёске, на подвеске, на летучке, на железке и...
— ...и я не знаю, что такое «заказные экипажи».
Форт обозрел несомненно полезный щит, с которого не мог считать текстовую информацию.
— Эну, сколько букв у вас в азбуке?
— В которой? — Рассерженная Эну дулась на супруга, завладевшего чудесным Келахотом.
— Тогда — сколько азбук?
— Три, — она показала на пальцах. — Великая, священная, моторная. В великой двести восемьдесят пять значков.
Она запела мнемоническую песенку, где все знаки шли подряд Ей пришлось напрячь горло, потому что экран, висевший напротив касс, перестал показывать распускающиеся цветы; на нём возникло существо неизвестного пола — коралловые волосы дыбом, лимонное лицо в серебряных печатях, одежда из ярко-цветастых клочьев и полос — и завыло с надрывом, дёргаясь и вскидывая руки:
Эну затянула громче, но хор лохматых ведьм перекрыл её припевом:
— Концерт окончен. Прочитай мне названия. Клик вставлять сюда?
Немалых трудов стоило набрать на истёртой клавиатуре номер рейса и пункт назначения, не выпуская из вида двоих безудержных детей, наугад изучающих манящий мир городской роскоши.
— Ты больше не будешь брать корм из помойки. Ты будешь покупать то, что я скажу.
— А мы уже третий день служим. Три ота заработали. Их можно тратить?
— Отец, не давайте ему! Он снова всякой чепухи накупит!.. Пока поезд не пришёл, сходим в кино, ага? Я видела — классная фильма идёт. Фильма коротенькая, мы успеем, а?
— В зал ожидания, без разговоров.
— Отец, не сюда! Там зал для знатных; нам налево.
Эну обиделась на всех. Шук отнял Келахота, отец не пускает на фильму. Рисуй ему значки великой азбуки!
— Отец, может, я нарисую моторную? она меньше. Всего тридцать восе...
— Нет, великую. И чётко называй мне каждый знак.
«Будто я училка в школе!»
Ей показалось, что не худо бы прикинуться больной и убежать в уборную для мункэ, отсидеться. Тем более её и впрямь мутило. Низ живота болел, всю растрясло в дороге, голову крутило с недосыпа, и внутри что-то так натянулось, будто сейчас разорвётся от малейшего касания. На сто девяносто третьем знаке Эну всхлипнула и заревела, бросив карандаш.
«Самое время, — поглядывая сканером, не слишком ли много голов повернулось в их сторону, Форт поглаживал Эну по плечу, надеясь, что и у туанцев это означает утешение. — А не перегрузил ли я её? всё-таки девчонка нездорова... »
Страдая при виде слёз своей мункэ, Шук дал Эну нюхнуть «сладкого» и, сделав над собой геройское усилие, протянул ей Келахота.
— Приют, приют, — настроив голос на туанский тембр, повторял Форт. — Парень дурак, девка больная. Приют, приют. Парень дурак...
Наблюдения подсказали ему, как вести себя там, где много одежд белого цвета. Те, кто чего-то просил в местах милостивой белизны, держали в левой руке ленту с золотым узором по краям и шариком на конце. Потряхивая лентами и бормоча о своих бедах и нуждах, туанцы в олоктах бродили вдоль колонн галереи, окружавшей площадку перед пешим входом в белодворский центр. С улицы на площадку заходили всякие граждане автономии, обмотав себе лентой кто шею, кто голову, кто опоясавшись ею, прислушивались к бубнящим голосам и то давали несколько жетончиков-тиот, то уходили с нуждающимися к порталу, где похожий на Пьеро служитель в балахоне и маске что-то записывал в ноутбук, а затем либо приглашал в здание, либо по его команде белая фигура выносила бедствующему коробку.