Страница 31 из 114
Помаявшись с боку на бок, Уле заснул — усталость одолела. Ему снилось, что он муун и мчит на роскошном авто по белой дороге, а впереди его ждёт нечто невыразимое, прекрасное и загадочное.
Лье достал новую сигару, обнюхал её, вздохнул и, откусив немного, стал жевать. Терпкая горечь развеяла сон. Он прополоскал рот и — чем бы ещё заняться? — съел кусок холодного пирога от ужина.
У врат поворчал и заглох мотор. Кого там нечистые духи принесли?
Низкий, длинный и широкий катафалк пробкой закрыл врата; шофёр в берете погребальной службы препирался с милиционерами.
— Ехали, ехали — и теперь на улице ночевать? так, что ли?
Старший милиционер со скукой перечитал бланки. Заупокойная оплачена за счёт Облачного Чертога, удостоверение о смерти прилагается, отметка о дне и часе службы по усопшему — вот она.
— Надо настоятеля уведомить, а он почивает. За стоянку оплатить, за ночлег...
— Будь по-твоему, пиши квитанцию. Родня нам вернёт.
Держась в тени галереи, Лье медленно пошёл обратно в келью. Гоняют катафалк ночью к заутрене, норовят подешевле отделаться...
А навстречу — умви, та. беглая от сутенёра, идёт в задумчивости вдоль колонн, накрывшись казённой накидкой.
— Не спится, душенька? — участливо поинтересовался Лье, с приязнью разглядывая кое-как затёртые белилами фазовые разводья на её личике.
— Как и тебе, я смотрю, — она приценилась к Лье печальными глазами. — Составь компанию.
— Давай погуляем. Я не прочь.
— Тоже — сидишь?
— Нет, доверитель за одного парня.
— А-а... а я одна. Кто это там?
— Да вот... среди ночи покойников катают.
— Брр... так я совсем не засну.
— Пилюли у келаря возьми и спи себе.
— Его добудишься... И неохота.
Лье потянуло как-нибудь приласкать бедняжку, но ей бы это, вероятно, не понравилось. Походить, поболтать — вот что ей надо.
Катафалк вразвалочку влез во двор, милиционер показал, где ставить машину, махнул: «Келью занимай пустую, по той стороне», — и поплёлся к сторожке; створки врат вернулись на свои места.
Габаритные огни машины погасли, но никто не вышел. Потом обе дверцы кабины одновременно раскрылись, и двое в траурных комбинезонах без лишнего шума пустились бегом к галерее, держа наготове короткие ручные пулемёты.
— Падай! ложись, дура! — яростно зашипел Лье сквозь зубы, надёргивая глушитель на ствол револьвера.
Умви, завидев оружие, крысой вильнула за колонну и скорчилась там.
Двое из похоронного бюро скользили по галерее, отыскивая келью.
Наёмные убийцы. Явились, чтобы разделаться с Уле. Не надо быть книжником и епархом, чтобы догадаться.
Пок! — выстрел прозвучал невинным щелчком. Первый свалился, звякнув пулемётом о каменный пол; второй присел, и — туррррр! — глухим треском очередь насквозь прошила галерею; пули сухо застучали, впиваясь в штукатурку, чиркнули по колонне. Пок! пок! — Лье стрелял снизу, чуть не сев умви на спину. Второй зашатался, хватаясь за стену, и тоже упал.
«Тихо-то как!» — удивился Лье, переводя дух.
— Подружка, жива?
— Нннебо светлое, помоги мне... — тряслась умви.
— Слушай — ты ничего не видела, ясно? Цыц в келью... ползком, ползком!
Как ветер по верхушкам деревьев, Лье пронёсся до поворота галереи — а из катафалка уже выглядывала третья рожа в берете... сколько их там?
Рукой в платке Лье рывком перевёл тумблер с нейтральной позиции на отметку «Рассветное небослужение ко дню нэко».
Ночную тишину взорвал гимн «Славься, Небо зари пробуждающей!» Динамики с углов двора дружно ударили по катафалку торжественной музыкой. Катафалк дёрнулся, кренясь, хлопая дверцами, с рёвом вывернул к вратам; створки проломились, и машина исчезла.
За миг до суматохи Лье кинул револьвер в мусорный ящик и наспех закамуфлировал обёртками от бесплатных хлебцев. Надо будет сказать Пономарю, чтобы забрал и перепрятал в ризнице.
Уле же снилось, что он входит в операционную и видит на столе многозубую рыбу-людоеда — она подавилась канистрой Фольта и вот-вот задохнётся. «Спокойнее, — говорит он ассистенту. — Всё ли у нас готово?» «Да», — отвечает тот и зачем-то протягивает ему бурав.
Иногда бывают очень странные сны...
Блок 7
Вызов по браслету застал рядовых Толстого в разных местах и при различных обстоятельствах.
Первый солдат Канэ Тэинии получил сигнал «Ко мне!», находясь дома в постели. Казённый домик армейской модели «для семей младшего и среднего субофицерского состава» был тих и уютен, наполненный покоем внефазного периода Канэ и обеих жён. Ревность, зависть и слёзы несовпадающих фаз на время забылись, с лиц ушли узоры, означавшие желание, сгладились телесные различия, и жёны мирно улежались под общим одеялом, посапывая в унисон. Канэ, мечтавший о большой семье и переводе с повышением по многодетности, завёл громадную квадратную постель с детским углублением и думал перед сном о мальках, копошащихся в нём. Пока там дрыхло трое разновозрастных детей, торчали чьи-то ноги. О, надо много воровать и взяток брать, чтобы вырастить ораву! Ещё пара отпрысков — и прибавка жалованья, и назначение в райцентр.
Тревожные расчёты донимали Канэ — из пяти родов в его семье двое были неудачны. А взять третью жену — изменится коэффициент женатости и возрастут расходы. Городским проще — достаточно четверых деток от двух жён... или пяти от трёх... путаясь в коэффициентах, Канэ погрузился в зыбкий беспокойный сон. Мысли потянулись следом, дико преображаясь в сновидения — первый солдат увидел Толстого в сборчатом наряде и повязке с бантами, и командир сказал: «Я твоя жена, я принял переломную дозу и стал мункэ». «Субординация не позволяет мне!» — воскликнул Канэ, и тут Толстый укусил его за руку...
Но это был укол, а затем и крик браслета. Сев, Канэ спросил о цели вызова — браслет связи молчал. Перебравшись через сонно ворчащих жён, Канэ начал спешно одеваться. Что за переполох, едва день начался? Напасть на участок никто не дерзнёт: в Цементных льешня смирная, а местные отщепенцы не посмеют — мелки и трусливы. Может, проводка загорелась, и возник пожар на складе или в гараже? Что Эну могла броситься на Толстого с когтями, Канэ и думать было смешно — неужто командир с мункэ один не справится?!..