Страница 28 из 114
«Конечно, лучше бы ей сплясать на середине, это зрелищнее, — размышлял Форт, готовя автомат к броску, — но подставлять её не следует».
— Командир?.. — озираясь, Канэ прошёл глубже в приёмную; за ним заглянул в участок и молодой Муа.
Толстый с горечью понял, что не довёл пуговицу до второго деления — «вызов всего состава».
Тяжёлый удар подошв робота и вопль Канэ означал, что многоногое страшилище выпрыгнуло из укрытия.
Той ночью на ТуаТоу отнюдь не во всех отделениях полиции бесчинствовали роботы.
Ночная сторона планеты почти на двадцать часов погрузилась в элуэ-мои, «тёмную жизнь». Огромное большинство жителей с облегчением сбросило груз дневных забот и предалось сну в надежде, что утром дробь будильника застанет их посвежевшими и готовыми к новым мытарствам. Многим элуэ-мои присудила находиться при исполнении служебных обязанностей — благодать сна не простиралась на полицию, ОЭС, ночные смены на заводах и энергостанциях, умви, официантов и вышибал в местах увеселения, бригады неотложной медицинской помощи и срочного ремонта, валютные рынки и ряд правительских ведомств.
Иных лишили сна недуги, иные сами отказались от него. Выходили на промысел искатели чужого добра; мууны дарили любовь и ласки своим мункэ; затянулись далеко в ночь чьи-то споры и ссоры; сановные белодворцы и богобоязненные миряне искали в сводах Веры ответы Неба на вопросы смертных. В автономии Таомона продолжались захватывающие гонки машин трёх классов — отборочные перед всетуанскими — и фанаты прямой трансляции бесновались у стенных экранов, забыв о праве своих домашних выспаться по-человечески; полулегальный видеоцентр «Пряности Элуэ-Мои» предлагал эротическую программу «Цветок + Цветок», тоже находившую своих ценителей.
Не спали и в скромном храме Облачный Чертог, что на окраине города Гигуэлэ в автономии Хинко.
Храм — белостенное каре келий, молитвенных залов и трапезных — был возведён давным-давно и отличался скромной простотой убранства. Чистота побелки в нём не нарушалась плакатами или лозунгами, что ныне обычно для храмов Белой Веры. Здесь было малолюдно и тихо — заняты едва ли две кельи из каждых десяти, и настоятель велел для экономии не отапливать храм ночью. Если получивший убежище озябнет, он может взять у келаря напольную жаровню.
Облачный Чертог служил убежищем. Об этом свидетельствовали надпись над вратами и белодворские милиционеры в сторожке у врат; их сменщики коротали время в дежурке — по уставу полагалось укреплять Веру в душе молитвами, они же сосредоточенно резались в мак-сэк.
Жаровня в двенадцатой келье бездействовала, и Уле Эмэнии набросил на плечи одеяло. Заметив это, Чахлый Нию прервал монолог, чтобы спросить:
— Затопим?
— Зачем тратиться на эту роскошь? — ответил Уле. — Посидим и так.
— Посидим, — согласился Пономарь Оуа.
— Ты дальше говори, Чахлый, — подбодрил Нию Расстрига Лье, жующий зубочистку. — Языком согреешься.
— А что можно сказать? по-моему, яснее некуда. Профсоюз пилотов продержится месяц-другой, но выплаты из профкассы покрывают разве что треть их расходов. Это высококлассные спецы, жить впроголодь им непривычно, а у многих семьи, учёба детей стоит недёшево. Когда они прекратят забастовку — вопрос времени, а дело, считайте, уже решённое.
— Не думаю, — по слогам, немного нараспев, возразил Уле.
— Тебе ещё раз прокрутить отчёт юристов? — показал ему Чахлый кассету с записью.
— Что такое — позавчерашний отчёт? материал устарел. Тогда не было известно подробностей об аварии судна, нанятого «Вела Акин»...
При упоминании звёздных негодяев Расстрига переломил зубочистку надвое, затем на четыре части, шепча старинное проклятие — что-то из серии «... и век не знай фазы, скрючься и не разогнись». Уле показалось, что заклинания Лье могут оказаться действеннее, чем усилия законников. Скандал с упавшим кораблём на руку забастовщикам, но неделя, две — и эта новость отомрёт. Тем более если фирма докажет, что всему виной военные.
— ...до сих пор неизвестно, почему балкер попал под обстрел, — Уле постарался вернуть себе уверенность. Не хватало ему, активисту Единства, присоединяться к Нию и вносить пораженческий дух в совещание. Не затем он вырвался из Буолиа, чтобы плакаться о пережитом и стонать в изнеможении: «О, я так измучен! о, не надо больше никаких конфликтов!» Он вернулся в рабочую обстановку, смог быстро войти в курс дела и заняться тем, от чего был так долго оторван. Это лучше «пшика» лечило от затяжной тюремной депрессии.
— ...версия юристов о ненадёжности кораблей эйджи кажется мне подходящей. По крайней мере, это веский довод в пользу проверки всех нанятых судов. А «Вела Акин» проверки не хочет. Мало того, что будут задержки в портах и простой, обязательно найдётся что-нибудь такое, разглашения чего фирма боится.
— В ясновидцы метишь?
— Отнюдь. Я просчитываю обстановку... а-ах, — Уле зевнул. — Наши господа, занятые грузовыми перевозками, всегда озабочены одним — удлинить смену, нормативы повысить, а расценки снизить. Профсоюз встаёт им поперёк дороги — и они, чтобы не нарушать законов, поручают звёздным нанять эйджи. Контуанцы арендуют что-то эдакое, по минимуму расходов — лишь бы кое-как летало и вмещало груз. Исправными такие суда быть не могут.
— Можно подумать, у эйджи нет службы технадзора и страховых агентств, — засомневался Оуа. — Торговый флот у них едва ли не больше нашего...
— Ну и что? У дикарей лодчонок всегда больше, чем танкеров у цивилизованной нации.
— Я не про то. Допустили же наши контролёры эти эйджинские консервные банки к посадке на Иколе-2!
— Вопрос — как допустили? И заметь — только на Иколе-2. Нигде в других местах они сесть не могли — по стандартам не проходят. Это к вопросу об их пригодности...
— Весь профсоюз диспетчеров перевешать на вонючих верёвках, — с нажимом высказался Лье. — Зажравшаяся сволота. Им зарплаты хватает, а остальные хоть сдохни. Порядочные выступили бы заодно с пилотами! будто не на одной службе состоят... Давайте проголосуем моё предложение.