Страница 132 из 137
И без того потрясенные происходящим собравшиеся на площади люди испытали глубокий шок. Говорил Трисмегист. Хотя его губы оказались разодранными стягивающей их прежде бечевой, слова он произносил необычайно ясно и отчетливо.
— Заткните ему рот. — Попытался крикнуть маг в синей мантии, но его голос, только что разносившейся над всей площадью, теперь едва расслышали стоящие рядом палачи. Дрова у ног Триса начали потихоньку заниматься пламенем.
Голос Триса гремел и переливался:
— Вы долго жили среди лжи и научились с нею мириться. Вы долго жили среди насилия и привыкли к нему. Вы привыкли бояться, и теперь страх стал основой правления ваших правителей. Вы стали такими же, как и те, кто угнетает вас. Я хочу, чтобы вы освободились. Я хочу, чтобы каждый человек победил чудовище, живущее в глубине его души. Никто не сделает это за вас. Ибо на каждом человеке лежит бремя ответственности за собственные слова и поступки. И если вы проиграете бой с черной половиной своей души, некого винить. И если вы пойдете дорогой знаний и любви, вся честь и слава будет принадлежать только вам. Тогда никто и ничто не будет иметь над вами власти. Посмотрите вокруг: рядом с вами стоят такие же люди, как и вы. Знайте: все вы принадлежите не только к одной расе, но и являетесь частью единого сознания, единого организма. Каждый из вас — часть Бога, и каждый из вас сам есть Бог…
Телохранители Горвана сначала пытались проткнуть привязанного к столбу Триса своими копьями, но вынуждены были отступить перед языками пламени, внезапно вырвавшимися из дров. Едва они отскочили назад, пламя опять улеглось, покрыв сложенную вокруг столба поленницу слоем огня в ладонь толщиной. Глотит и палачи, как безумные, метались по площадке, боясь ступить в полыхающий круг.
Горван нервно дернул головой, обращаясь к своему Главному Магу:
— Что все это значит? К чему эта идиотская проповедь?
— Это конец. — Старый маг побелел так, что его лишенная растительности голова стала похожа на мертвый оскаленный череп. — К нему возвращается магическая сила. Такая сила, которая была доступна только Магам-Императорам древности. Его надо остановить сейчас, или он станет безраздельным хозяином этой планеты.
— …Люди, — продолжал Трис, — будьте достойны называться Богами. Ведь в душе каждого из вас заложена частичка Бога. Никто не может ни отнять ее у вас, ни погасить ее свет. Только вы сами, добровольно, можете затмить ее сияние. Вы имеете право на выбор. И от выбора каждого человека зависит судьба всего мира. Люди имеют две вещи: свободу и ответственность. Выбрать правильный путь в жизни помогает разум. С окружающим миром и с другими людьми соединяет любовь. Страх, ложь и насилие превращают человека в раба. Посмотрите на ворота дворца. Там сидят ваши бывшие хозяева. Это они хотели сделать из вас — свободных разумных людей — своих рабов. Никогда и никому не позволяйте повторить эту попытку. Если вам скажут, что вы — рабы человека или Бога, не верьте и сопротивляйтесь кабале. Вы сами — Боги. И подобно Богам, должны поступать согласно своей воле…
— Будь все проклято! — Закричал Горван в бешенстве. — Я должен заставить его замолчать.
Он хлестнул коня и в несколько мгновений оказался у подножия пирамиды. Соскочив прямо на нижнюю ступень, Повелитель выхватил свой длинный меч и начал подниматься наверх. Позади него послышалось сопение. Горван оглянулся. Следом за ним карабкался Толи-Покли, опираясь на свой магический посох. Старик бормотал себе под нос какие-то заклинания. Однако видимого эффекта они не имели.
— …Вот по ступеням пирамиды ползут те, кого вы боялись, кому верили, кому подчинялись. — В голосе Триса проступила явная насмешка. — Посмотри на них сейчас: они охвачены ужасом, они дрожат, они слабы и жалки. Не осуждайте их. Пожалейте. Они такие же люди, как и вы, и в них тоже есть частичка Бога. Но они засыпали ее, похоронили под слоем низменных страстей и примитивных желаний. Не становитесь такими как они, иначе и вы в конце своего Пути будете трясущимися руками цепляться за ступени пирамиды. Люди — Боги, люди — бессмертны. Вы испытываете страх от того, что ваше тело страдает, стареет и умирает. Жизни даются человеку бесчисленное количество раз, и прожить их нужно так, чтобы каждая следующая поднимала вас вверх по лестнице интеллектуального и нравственного развития. Не бойтесь смерти. Ведь вы не знаете, что ждет вас по ту сторону. А я знаю и говорю вам: каждый из вас возродиться вновь. И от того, как достойно вы проживете эту жизнь, будет зависеть успех в следующей. Любите жизнь, но не цепляйтесь за нее, расталкивая и отпихивая других людей. Чистая смерть лучше грязной жизни…
Запыхавшиеся от подъема Горван и Толи-Покли почти одновременно оказались на вершине пирамиды.
— Да убейте же его! — Повелитель хотел подстегнуть своих верных воинов резким криком, но его голос сорвался на жалобный визг.
Телохранители опять попытались дотянуться до Триса копьями, и вновь отступили. Толи-Покли подвывал, произнося свои самые сильные заклинания. Горван зарычал и сам полез по сложенным дровам. Пламя расступилось, пропуская его. Повелитель замахнулся мечом, готовясь отрубить голову Триса. По пятам за ним полз Главный Маг, занося свой посох для удара в сердце.
Голос Триса вознесся вверх и обрушился оттуда громовым раскатом:
— Когда ваша смерть может избавить от унижений и страданий жизни других людей, умрите. Умрите так, как умираю Я!
Пламя на вершине пирамиды взметнулось в верх и в стороны, ослепив стоящих на площади людей. Оно полностью поглотило всех, кто находился на площадке: Триса, Горвана, Толи-Покли, палачей и телохранителей. Спустя мгновение пламя опало. Вершина пирамиды была пуста, только обугленный остаток столба, тонкий, как древко копья, некоторое время стоял вертикально. Но вдруг он подломился у основания и упал, рассыпавшись по вершине пирамиды маленькими угольками.
Толпа людей колыхнулась раз, другой, третий и молча потекла с Храмовой площади. Не было ни паники, ни давки. Кое-кто взял на руки своих и чужих детей, чтобы они случайно не отстали и не запутались под ногами взрослых. Солдаты, стоявшие в оцеплении вокруг пирамиды, снимали с себя доспехи и вместе с оружием бросали на землю. Люди медленно покидали место, которому в недалеком будущем суждено было стать всеобщей святыней. Освобождая прилегающие к площади улицы, стали разъезжаться колесницы и повозки.