Страница 67 из 74
- "Воззвание к тарасовцам!"
По рядам пробежал смешок. Студенты четвертого курса филфака невольно вспомнили тихое украинское село, где прошлой осенью работали на уборке урожая. После этого они себя в шутку и стали называть тарасовцами. Но чтобы публично адресовать им такой документ... да еще требовать поддержки только потому, что они гдето все вместе жили и работали...
Это уж слишком!
Гельтищев между тем продолжал читать. В "воззвании" говорилось, что редакция "Мысли" считает, что газета закрыта несправедливо, что это "голый диктат силы", лишение "свободы слова", что газета нужна и даже полезна, ибо она борется за настоящее советское искусство, в спорах рождается истина...
Но чем дальше он читал, тем все более нарастал возмущенный шум в зале. Послышались возгласы:
- Долой!..
- Нам нужна другая газета!
- Позор для факультета!
- Даешь новую газету! Новую редколлегию!..
Раздались голоса и кое-кого из бывших членов редколлегии газеты:
- Я не знаю такого воззвания!.. Я его в глаза не видел!..
- Последняя карта бита! - радостно закричал Андрюшка Рогов.
Гельтищев заметил, как Анатолий делает ему какие-то отчаянные знаки. Он кивнул головой и, вытащив из кармана клочок бумаги, замахал им в воздухе.
- Я не кончил! Есть еще один документ!..
И снова в зале воцарилась настороженная тишина.
- Мы можем спорить и не соглашаться друг с другом, издалека начал Гельтищев. - Но одно требуется от всех нас в таком диспуте - честность, принципиальность! Я больше всего ка свете ненавижу хамелеонов, людей двуличных, верящих в одно, а открыто отстаивающих другое, если это помогает им выдвинуться, сделать карьеру.
- Ближе к делу! - крикнули из зала.
- Я уже очень близок, - угрожающе произнес Гельтищев. Я хочу вывести на чистую воду такого человека. Вот эта записка, - он еще раз взмахнул клочком бумаги, - она носит интимный характер и попала ко мне случайно. Но кое-что в ней имеет общественное значение и позволяет выявить истинное лицо ее автора.
Гельтищев сделал рассчитанную паузу, накаляя атмосферу в зале.
- Да не тяни же, Валерий!
- Я не тяну. Речь идет о приглашении этого человека к нам в компанию. На словах этот человек против нас. И громко выступает так сегодня. А на деле он совсем иной. И вот он пишет одному из нас:
"...твои взгляды я уважаю... Я готов пойти с тобой к ним. А примут они меня?" - Гельтищев негодующе повысил голос. - И этот человек - наш сегодняшний докладчик Андрей Рогов!
Буря разразилась в зале.
- Ложь!..
- Это фальшивка!..
- Записку в президиум!..
Гельтищев сошел с трибуны и торжественно передал записку в президиум. Над ней сразу склонилось несколько человек.
Андрюша сидел у края стола весь пунцовый от стыда и волнения. Ему придвинули записку.
Наконец председательствующий поднялся со своего места и в мгновенно наступившей тишине объявил:
- Товарищи, записку писал Рогов...
И снова вспыхнула буря взволнованных криков.
- Пусть даст объяснения!..
- Позор!..
- Рогова на трибуну!..
Но Андрюша лишь отрицательно мотал головой.
Шум нарастал. Таран наклонился к Николаю и возбужденно сказал:
- Это что же такое происходит, а?
Николай с тревогой пожал плечами. Срывался не только диспут, срывалось и его выступление, а значит и...
Неожиданно откуда-то из середины зала раздался звонкий девичий возглас:
- Я дам объяснения!
Между рядами пробиралась Марина. Затихший зал провожал ее рядами встревоженных глаз.
Андрюша еще ниже опустил голову.
Марина взошла на трибуну и, будто боясь, что ей в последний момент изменит решимость, взволнованно и торопливо выпалила:
- Это моя записка! Ее у меня украли! Да, да, украли! В тот самый вечер! И это подлость использовать ее сейчас! Это я уговаривала Андрея пойти к ним. Я их не знала, я думала... А Андрей решил так только из-за меня! А потом все-таки не пошел. Он так и сказал: "Это будет подлость по отношению к самому себе". Я так на него рассердилась! А теперь... теперь я так рада... Я даже горжусь им!
Марина говорила сбивчиво, но с подкупающей искренностью и волнением. И зал сдержанно гудел, как туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
И как только девушка в синей кофточке сбежала с трибуны, снова грянул шквал возмущенных возгласов:
- Позор!..
- Исключить провокаторов из комсомола!..
- Долой их с факультета!..
- Вон!..
Андрюша смотрел в зал сияющими, счастливыми глазами, потом он что-то возбужденно зашептал на ухо председателю. Тот согласно кивнул головой и поднялся со своего места.
Когда, наконец, в зале воцарилась относительная тишина, председатель сказал:
- Мы тут прослушали некое "Воззвание к тарасовцам". Оно нас не устраивает, товарищ Гельтищев! Оно фальшиво и противоречит нашим взглядам.
И чтобы всем это стало окончательно ясно, чтобы никто больше не попался на удочку таких вот "ультралевых", якобы прогрессивных фраз, есть предложение. Давайте напишем развернутое письмо в нашу газету "Ленинская смена" и попросим его обязательно опубликовать. В нем мы разоблачим поклонников буржуазных взглядов и морали так же, как сделали это сегодня на диспуте! Кто за это предложение?
Под одобрительный гул взметнулся в зале лес рук.
Затем была избрана комиссия для составления письма, первым вошел туда Андрюша Рогов.
Не давая минуты передышки, председатель объявил:
- Слово имеет от имени народной дружины инструментального завода товарищ Николай Вехов. - И многозначительно добавил: - Сообщение важное.
Николай тяжело поднялся со своего места, успев шепнуть Тарану:
- Смотри в оба.
По пути он обменялся взглядом с Колей Маленьким, и тот выразительно подмигнул ему.
Пробираясь к трибуне, Николай не удержался и взглянул в ту сторону, где сидела Маша. Девушка следила за ним с интересом и удивлением. Гельтищева рядом с ней не было.
Николай взошел на трибуну. На секунду екнуло сердце от сотен устремленных на него глаз. Он смущенно откашлялся.
- Я, товарищи, имею задание кое о чем информировать вас. Вы тут важный вопрос обсуждаете. Мы с товарищами прямо заслушались. - Николай улыбнулся, и сразу дружескими улыбками расцвел зал. - Здорово обсуждаете, крепко. Но у того вопроса есть и другая сторона. Важная и... как сказать?., тревожная, что ли. Кое-кто из ваших студентов увлекается не только абстракционистами, - он старательно произнес это слово, - или безобразными танцами, а еще и иностранным барахлом. И не на себе его носит, а торговлю открывает.