Страница 63 из 74
- Нет. Я... я давно его не видела, - и Маша робко добавила: - Но ведь разберутся. И если он честный...
Но Аня с досадой перебила ее, невольно выдавая этим свое волнение.
- Ах, ну как ты легко рассуждаешь! Разберутся! - И снова нетерпеливо переспросила: - Значит, ничего Николай не рассказывал?
- Ничего. Я же тебе говорю: я его давно не видела.
Тут только до Ани дошел смысл этих слов. Она внимательно посмотрела в огорченное лицо Маши, и та смущенно улыбнулась, но улыбка эта показалась Ане совсем не веселой, а скорей какой-то виноватой.
Аня шутливо погрозила пальцем.
- Ой, я вижу, что не у меня, а у тебя что-то случилось. Я даже знаю что. Ты поссорилась с Николаем, да?
- Нет, нет, - поспешно возразила Маша. - Я просто... я не знаю... ну, как тебе это все объяснить?
- Объясняй прямо и до конца, - решительно сказала Аня.
Она пересела на стул рядом с Машей, нежно обняла ее и, зарывшись лицом в ее локонах, шепнула:
- Ты же сама сказала, что мы не чужие.
- Да... конечно... - Маша сделала над собой усилие и, не поднимая глаз на подругу, сказала: - Я не знаю, как я отношусь к Николаю. Раньше уне казалось... а теперь...
- Ты же его любишь.
- Не знаю.
- Любишь, - твердо повторила Аня.
- Ах, Анечка! Я недавно познакомилась с одним* человеком. Только не думай, он мне не нравится. Совсем не нравится. Но он много знает, много читал, видел. И мне с ним интересно. Ты понимаешь? Интересней, чем с Николаем. А тут еще папа случайно познакомился с Николаем. И в восторг от него пришел. Это папа-то! Представляешь?
- Николай тебя очень любит, - задумчиво произнесла Аня. - Он так тебя любит, что... даже поссорился из-за тебя с друзьями.
- Из-за меня?!
- Да.
Аня коротко рассказала о том, что произошло две недели назад в красном уголке.
- Я только потом все узнала. К нам в райком один паренек заходил из их бригады. Они его зовут Коля Маленький, Аня улыбнулась, - чтобы с Николаем не путать. Знаешь, у них замечательная бригада. Это настоящие друзья...
- Я их никого не знаю, - грустно сказала Maшa.
- Вот возьму и познакомлю тебя с ними. Хочешь?
- Неудобно как-то.
- Удобно! Ну что это за привычка - людей бояться! Не понимаю.
Маша улыбнулась.
- Где тебе понять! Ты же всех воспитываешь. Вот и того парня, которого под суд чести отдают, тоже, наверное, воспитываешь. Анечка, а ты его хорошо знаешь?
- Еще бы!
- А по-моему, - Маша лукаво взглянула на подругу, - он тебе все-таки нравится. Ну признайся!
- Кто? Этот несчастный Дон-Жуан? Нисколько даже.
- Он вовсе не такой плохой.
- Ты-то откуда знаешь?
- Иначе он бы тебе не понравился.
- Очень странная логика.
Аня невольно засмеялась. Ей почему-то было приятно, что Маша завела этот разговор о Василии.
И, тряхнув головой, она нарочито бесшабашным тоном объявила:
- Вот пусть станет человеком, тогда я его, может быть, и полюблю. Не раньше. И потом, он слишком красивый.
- Полюблю, - тихо повторила Маша. - Как это у тебя просто получается! А ведь это... это же все вдруг по-другому начинается, все другим светом кругом тебя светится. И счастье приходит такое, что задохнуться можно. И мученье приходит...
Аня прижалась разгоряченной щекой к холодной щеке Маши и негромко спросила:
- Машенька, а кто этот человек, с которым ты познакомилась?
- Ах, этот, - Маша точно проснулась и равнодушно ответила: - Он студент. С филфака. Фамилия его Гельтищев.
- Гельтищев? Валерий?
- Да. Ты его знаешь?
- Слышала. У нас в райкоме был секретарь их комитета комсомола. Они завтра интересный диспут проводят. И вот этот самый Гельтищев...
Аня на секунду задумалась, потом вскочила со своего места и возбужденно объявила:
- Знаешь, что я решила? Завтра мы с тобой идем на этот диспут. И без всяких разговоров! Ох, какая там драка ожидается!.. Между прочим, - она лукаво взглянула на Машу, - там будут и с инструментального завода.
Маша удивленно взглянула на подругу.
- Кто будет?
- Увидишь.
- Все-то вы знаете, - улыбнулась Маша.
Аня ответила с нескрываемой гордостью:
- А как же? Райком должен все знать. И не только знать. Так решено: идем завтра?
В тот же самый вечер напротив входа в городскую библиотеку стояли Валерий Гельтищев и Анатолий Титаренко. Укрывшись от дождя под деревом, они, как видно, чего-то ждали.
Высокий худой Валерий в пестрой шелковой рубахе навыпуск небрежно перекинул через плечо плащ и нервно курил одну сигарету за другой. Толстый, в черном костюме Анатолий, с неизменным галстукомбабочкой, выглядел спокойным, даже веселым. Аккуратно сложенный плащ он перекинул через руку, другой рукой картинно опирался о дерево.
Свет уличного фонаря еле пробивался сквозь густую листву, и приятелей почти не было видно. Но сами они зорко наблюдали за ярко освещенным подъездом библиотеки.
- Она должна выйти с минуты на минуту, - заметил Валерий. - Главное, не проворонить.
- Но она, кажется, не мечтает, чтобы ты ее встретил, Анатолий лениво усмехнулся. - А жаль, девочка - люкс. У тебя есть вкус. - И уже другим, озабоченным тоном добавил: - Не очень только задерживайся, надо еще отшлифовать тот документ.
Валерий самодовольно кивнул головой.
- Будь спок! Бравые тарасовцы со всего факультета будут в восторге. Или я их не знаю, думаешь?
Удивленно подняв брови, Анатолий спросил:
- Какие тарасовцы, ты что?
- Ха! Забыл? А прошлой осенью мы в какой деревне трудодни зарабатывали?
- А-а! Тарасовка!
- Именно. Вечерние зори, соловьи, плачущие ивы над рекой, тихий шепот и лобзанья...
- Цыплята-табака пищат на дворе и роются в навозе, - в тон ему продолжал Анатолий, - белое столовое висит кислыми, пыльными гроздьями на кустах...
Приятели рассмеялись. Потом Валерий мечтательно произнес:
- Но Рогов будет у нас завтра нокаутирован в первом же раунде. Спасибо Мариночке...
- Она твоей благодарности не примет.
- Это меня мало волнует. А потом... потом мы дадим бой по существу. "О цели жизни", - передразнил Валерий. - "Зачем ты живешь на земле?" Демагогия! Софистика!
- А ты докажи!
- И докажу! - запальчиво ответил Валерий. - Прежде всего вопрос поставлен неверно. "Зачем живешь?" Или ставить его надо не перед нами, а перед природой: зачем она создала человека? А мы живем потому, что созданы ею. Вопрос надо ставить так: как жить? Они утверждают, что можно жить для себя, и это эгоизм, можно жить для других, и это хорошо.