Последний 'бизнес'

Таран отошел к галантерейному отделу и принялся рассматривать галстуки на вертящемся обруче.

Неожиданно за его спиной раздался веселый возглас:

- Вася, приветик!

Таран как ужаленный оглянулся. Так и есть! Перед ним стояла улыбающаяся Кира. Поверх ее синего халатика был кокетливо выпущен белый крахмальный воротничок кофточки, губы ярко намазаны, глаза подведены. Обеими руками она поправила пышную прическу.

- Здравствуй, - смущенно ответил Таран, скосив глаза на стоявшего невдалеке Николая.

Кира лукаво погрозила ему пальчиком.

- Ты что это зашустрил?

- Нет, что ты... Просто... по делу мы тут.

- Кто это "мы"?

- Да вот с товарищами.

Кира бросила сияющий, полный любопытства взгляд на Николая.

- Задушевный друг?

- Задушевный, - сдержанно ответил Таран.

- Значит, по делу пришли? А я-то думала, соскучился. По какому же делу?

- К вашему директору. Сын у него пропал.

- Что ты говоришь?! - Кира всплеснула руками, и в глазах ее зажглось нестерпимое любопытство. - Мамочка моя, как интересно! А ты знаешь, где он?

- Кто?

- Да сам, - и, понизив голос, Кира ехидно прибавила: Он в посудном. Вокруг Верки все вьется. Позвать?

Воскликнув напоследок: "Ой, мамочка, что делается!", Кира исчезла в толпе покупателей.

Таран неторопливо подошел к Николаю.

- Знакомую встретил, - сообщил он. - Сейчас она директора позовет.

- Видел, - сухо ответил Николай. - Что-то я раньше только не замечал ее с тобой.

Таран счел за лучшее промолчать.

Через несколько минут к ним торопливо подошел высокий, представительный человек с пышной шевелюрой, в хорошо сшитом бежевом костюме и зеленом галстуке. Вид у него был обеспокоенный.

- Вы ко мне, товарищи? Прошу.

Он отпер кабинет.

Через минуту Вербицкий уже взволнованно рассказывал:

- Олег способный, но нервный мальчик. Однако в последние дни он вел себя особенно нервно. Боялся каждого звонка. Я пытался с ним говорить, никакого эффекта! Только дерзит. Переходный возраст!

- Вот именно, - ворчливо вставил Игорь Афанасьевич. Здесь надо быть особенно чутким.

- Конечно! - подхватил Вербицкий. - Но я вам скажу о другом. У него подозрительные друзья. Очень отрицательное влияние. Например, Блохин Витька - отпетый разбойник. Олег говорил, что он связан с какими-то взрослыми хулиганами. Даже кличку одного из них называл. Уксус, что ли?

- Уксус?! - в один голос переспросили Николай и Таран.

- Да, что-то вроде этого. Вы его знаете?

- Немного, - ответил Николай и, посмотрев на Тарана, тихо прибавил: - Блохин - Блоха, похоже?

- Видите, какое окружение? - продолжал Вербицкий. - Вот в таких условиях и воспитывай. А школа палец о палец не ударяет. Кошмар просто! В милицию я уже заявил. Что еще прикажете делать?

Игорь Афанасьевич сердито ответил:

- Сейчас приказывать поздно. Проглядели сына.

- С вашей помощью, кажется, - ядовито заметил Вербицкий.

Вербицкий все больше распалялся. Полное лицо его раскраснелось, он гневно жестикулировал.

- Никаких благородных идеалов! Никакой моральной чистоты! Цинизм! Сплошной цинизм даже в отношениях с родителями!.. Я один тут, извините, бессилен!..

Уже смеркалось, когда Николай, Игорь Афанасьевич и Таран вышли из магазина.

- Вы, может, домой поедете? - обратился Николай к Игорю Афанасьевичу. - Устали, наверно.

- Что вы! - обиженно запротестовал тот. - Вовсе не устал. С чего вы взяли? Хочу еще того старика повидать. Как он сына выгнал, не понимаю! Но и этот директор - фрукт, я вам доложу! - он кивнул на магазин.

- Еще какой! - усмехнулся Таран.

Переговариваясь, они двинулись по улице.

- Неужели это тот самый пацан? - вслух рассуждал Николай. - Блохин - Блоха, похоже! Тогда он может и к Уксусу привести.

- А это кто такой? - поинтересовался Игорь Афанасьевич.

- Опасный тип. Мы с ним однажды познакомились, - ответил Николай и кивнул на Тарана. - Вот его он ножом угостил.

- Боже мой! Все-таки как вы так рискуете, не понимаю... Попал бы в сердце и - готово! Или, например, по глазам... На всю жизнь калека.

- Да нет, он по плечу попал, легко... - махнул рукой Таран.

- Мало ли что! А вы подумайте, куда он мог попасть! Поразительное легкомыслие! - Игорь Афанасьевич рассердился не на шутку.

- Мы уже все подумали, - улыбнулся Николай. - Поэтому и надо его быстрее поймать.

- Ну, знаете... Интересуетесь "Пер Гюнтом", а сами... Не понимаю!.. Где же логика?

"Положительно этот парень мне нравится, - подумал Игорь Афанасьевич. - Какое-то внутреннее благородство. Кажется, я начинаю понимать Машу".

Они вышли на улицу Свободы. Николай посмотрел на бумажку с адресом.

- Октябрьская, двадцать четыре. Теперь недалеко. Постой-ка! - он посмотрел на Тарана. - А ведь там Степка Шарунин живет?

- Кажется... - неуверенно откликнулся Таран.

- Не кажется, а точно! М-да... - И Николай пояснил Игорю Афанасьевичу: - Это тот самый парень, которого мы исключили из дружины. И он должен бы знать Блохина...

Вскоре они подошли к воротам, возле которых на длинных скамейках сидели несколько женщин.

В глубине большого пустынного двора в одном из домиков жила семья лекальщика Захара Карповича Блохина. Здесь под окнами росли кусты, стояла аккуратная скамейка, ступеньки крыльца и перила были наполовину из свежеоструганных досок, видно, их чинили недавно и добротно.

Дверь открыл сам хозяин - высокий кряжистый старик, на суровом лице от ноздрей к углам рта пролегли глубокие складки, короткие усы тщательно подстрижены, на широком носу чуть косо держались модные очки в изящной дорогой оправе. Блохин был в старых домашних брюках, косоворотке, на плечи он накинул серый ватник.

- Мы к вам, Захар Карпович, - сказал Николай. - По делу пришли.

- Милости просим.

Блохин провел гостей в большую, опрятно прибранную комнату. Над круглым столом, покрытым клеенкой, свисала лампа под большим оранжевым абажуром. У стенки стояло пианино, напротив широкая кровать с кружевным подзором и горой подушек.

Над ней висели фотографии, а в стороне - гитара с красным бантом на грифе. На другой стене Николай заметил несколько почетных грамот под стеклом.

Дощатый крашеный пол был чисто подметен. На окнах стояли горшки с фикусами и кактусами, в них бугрилась черная, щедро политая земля.