Страница 26 из 113
- Просто Виталий.
- А меня Нина. А вот это - Наташа, а эту девушку зовут Леля, а эту Таня, - знакомит она меня со всеми присутствующими и под конец говорит: Скажите нам, вы что-нибудь узнали? Ну что же случилось? Неужели Вера действительно покончила с собой?
- А вы это допускаете?
- Ой, мы уже охрипли спорить. Вот Леля, например, - она указывает на полную темноволосую девушку с большими задумчивыми глазами. - Леля уверена, что на Веру напали хулиганы. На нее недавно тоже напали, прямо в подъезде, представляете?
- Это ужас, - тихо произносит Леля, опуская глаза. - Это просто звери какие-то...
- Ну, а Наташа думает, что здесь любовная драма, - продолжает Нина.
Наташа высокая, плотная, спортивного вида, с высоко взбитыми рыжеватыми волосами. Синяя трикотажная кофточка обтягивает ее высокую грудь и мощные бедра. Она упрямо вскидывает подбородок и, прищурив серые, ярко подкрашенные глаза, говорит:
- Не думаю, я знаю.
- Что же вы знаете? - спрашиваю я.
- Что Вера ему отказала, и он просто ее убил, - убежденно говорит Наташа и двумя руками поправляет свою высокую и довольно замысловатую прическу. - По-моему, этот парень на такое способен. Ужас, какой горячий и необузданный. Я их видела вместе.
- Какой парень? И где вы их видели? - нетерпеливо допытываюсь я. Вспомните, Наташа.
Она усмехается и пожимает плечами.
- Тут и вспоминать не надо. Мы его все знаем. Он с Украины. Главный механик совхоза "Приморский". Красивый парень. Высокий, белозубый, с чубом. И шрам на лбу.
- Как же его зовут?
- Фоменко, - говорит Наташа и снова поправляет волосы. - А зовут Грицко. Ну, Гриша, в общем.
- И он ухаживал за Верой?
- Еще как! Ужас просто.
- Между прочим, не один он за ней ухаживал, - скептически замечает Любина соседка.
Сама Люба, кстати, не проронила еще ни слова. Она как-то пришибленно молчит. По-моему, у нее совсем больной вид. Неужели на нее так подействовала смерть Веры?
- Но этот самый нахальный, - между тем возражает Наташа.
- А был он в этот понедельник в Москве? - спрашиваю я.
В ответ Нина безапелляционно замечает:
- Это уж ваше дело проверить, между прочим. К нам он во всяком случае не заглядывал.
- Но это ровным счетом ничего не означает, - вставляет Наташа. - Он мог и ради Веры приехать.
Она права. И этого самого Фоменко придется проверить.
- Ну, а кто еще за Верой ухаживал? - продолжаю допытываться я.
- Я еще одного знаю, - вмешивается сдержанная, серьезная Таня. У нее, кажется, у единственной здесь поблескивает на пальце тонкое обручальное колечко. - Я встретила однажды Веру с этим... Ну, как его?.. - она досадливо стукает кулачком по столу. - Из Латвии он...
- С Освальдом, - тихо подсказывает Люба.
- Ну да, - облегченно соглашается Таня. - Именно с ним. Я их встретила на улице Горького. Он отнимал у Веры сумку. Хотел сам ее нести. Такой чудак неуклюжий. Я теперь и фамилию его вспомнила: Струлис. Мы их колхозу оформляли машины, помните, девочки?
- А я еще одного сейчас вспомнила, - неожиданно говорит Наташа. - Такой рекламный мальчик. В светлом французском костюме, очень модном. А галстук итальянский, белый с синими звездами. Ужасно красивый. Как же его звали?..
Постепенно девушки вспоминают еще трех или четырех человек, по их мнению ухаживавших за Верой. Меня этот список пока не очень пугает. Я уверен, стоит только проверить, кто из этих людей появился три дня назад в Москве, и от довольно длинного списка останутся рожки да ножки.
В разгар нашей дискуссии дверь неожиданно открывается, и на пороге возникает массивная фигура Меншутина. Девушки сконфуженно умолкают. Но Меншутин, узнав меня, улыбается и обеими руками делает успокаивающие движения, как бы прижимая всех нас к своим стульям.
- Занимайтесь, занимайтесь, - говорит он покровительственным тоном и несколько свысока, словно мы выполняем прямое его задание. - Не буду вас отрывать и попрошу... - он строго оглядывает девушек, - отнестись к беседе с товарищем со всей серьезностью. - После чего он оборачивается ко мне и уже совсем другим тоном, почти дружески, спрашивает: - Вы потом заглянете ко мне, надеюсь?
- Постараюсь вас не обременять, - улыбаюсь я. - Девушки, кажется, мне во всем уже помогли.
- Нет, нет, прошу, - непререкаемым тоном возражает Меншутин. - Все обсудим. Это вам пригодится. Так что жду, - твердо заключает он и уходит.
Девушки уже так освоились со мной, что не скрывают своего отношения к начальству.
- Душечка Христофорыч, - насмешливо говорит ему вслед Нина. - Он всегда неотразим.
- А экстерьер какой, - добавляет Наташа. - Смерть девкам.
Но амурные дела товарища Меншутина меня сейчас не занимают. Уж конечно не из-за несчастной любви к нему покончила с собой Вера Топилина. И я возвращаю моих собеседниц к прерванному разговору. Солидный список "ухаживателей" меня, повторяю, не беспокоит. Беспокоит меня другое: все они, так сказать, из одного "ряда", все "ходоки" из разных концов страны, познакомившиеся с Верой на ее работе. Что ж, у нее не было других знакомых? Это же не может быть. Просто какая-то существенная сторона Вериной жизни целиком выпадает из моего поля зрения. О ней, видимо, никто из этих девушек ничего не знает, даже Люба. Хотя все они самым искренним образом пытаются мне помочь и наперебой вспоминают о Вере все, что они слышали, замечали или даже только предполагали.
Совсем другой разговор происходит у меня час спустя в кабинете Меншутина, куда я все же вынужден заглянуть, чтобы сохранить расположение начальства.
Уважаемый Станислав Христофорович встречает меня нетерпеливым вопросом:
- Ну-с, каковы наши успехи?
И широким жестом указывает мне на знакомое кресло возле журнального столика.
- Ничего, - говорю я, доставая сигарету из протянутой мне пачки. Понемногу работаем.
Мой уклончивый ответ Меншутина ничуть не смущает, и он принимается поучать меня. Небрежно, великодушно и солидно, как профессор явившемуся на консультацию студенту, он вещает банальнейшие, малограмотные истины, почерпнутые бог весть из каких популярных книжонок. Я с большим трудом скрываю скуку и раздражение. А Меншутин, удобно развалившись в кресле, продолжает вещать, сам упиваясь и гордясь своей эрудицией.