Страница 2 из 25
Илья Захарович довольно похохатывает, подтягивая на толстом животе все время сползающие, немыслимо мятые старые брюки. Он очень доволен произведенным на меня впечатлением. И я, оглядываясь, восхищенно качаю головой, прежде чем снять пальто.
- Понимаешь, - улыбаясь, говорит Илья Захарович, - жена на неделю к сестре уехала, ну, а я, понятное дело, гуляю. Всю ночь вот пили, под утро только и расползлись. Видишь, какая у меня рожа?
- А зачем вам жена потребовалась? - ухмыляюсь я.
- Ну, видишь, все-таки обстановка в целом приличная. Да еще цветы вон. Откуда это все у такого пропойцы возьмется?
Он вводит меня в комнату и, оглядывая царящий там бедлам, довольным тоном говорит, чуть шепелявя:
- Видал, за час какой антураж навел?
Да, Илья Захарович не пожалел труда и проявил немалую фантазию. Впрочем, выдумывать ему ничего не требуется, достаточно навидался за двадцать с лишним лет работы в розыске.
Я снимаю пиджак, галстук, отстегиваю плечевые ремни кобуры и прячу ее вместе с остальными вещами в шкаф. Я не перекладываю пистолет в карман брюк, нет в этом необходимости сейчас. Ведь встреча предстоит вполне мирная. В данном случае требуется лишь определить, что за гусь попался нам, и внимательно изучить его физиономию, не числится ли этот парень в розыске. И если даже числится, то брать его немедленно все равно нельзя, ни в коем случае. Квартира Ильи Захаровича должна остаться вне подозрений. Мы задержим его совсем по-другому, в другое время и в другом месте, когда он уже забудет даже о квартире, где ночевал.
Тем временем Илья Захарович критически осматривает стол, покрытый на этот раз грязной клеенкой, прожженной в нескольких местах сигаретами. Прямо на клеенке лежат небрежно нарезанная колбаса, ломти хлеба, стоит грубо вспоротая коробка консервов и недопитая бутылка водки, тут же валяются сигареты, спички и старые, засаленные карты. Словом, все, кажется, как надо. Но Илья Захарович задумчиво чешет за ухом и отправляется на кухню, оттуда он приносит небрежно оторванный угол газеты и делает на нем какие-то корявые записи, потом, полюбовавшись ими, удовлетворенно говорит:
- Помни. Ты мне уже полсотни проиграл.
И как раз в это время в передней раздается звонок.
Я валюсь на стул и небрежно закуриваю, потом придвигаю к себе карты, а Илья Захарович идет открывать дверь.
И вот уже из передней до меня доносится шарканье ног, возбужденный голос Володи, воркотня Ильи Захаровича. Только третьего голоса не слышно. А, нет! Третий голос что-то гудит, глухо, неразборчиво.
Наконец, все заходят в комнату.
Ого, вот это экземпляр! Совершенно квадратный малый. Ниже меня на голову, наверное. Впрочем, это как раз неудивительно, рост сто восемьдесят девять повторяется нечасто, и порой моя долговязая фигура приносит ощутимые неудобства в нашей сложной работе. Но у этого парня зато впечатляют поперечные размеры, тут мать-природа расщедрилась; начинаешь при взгляде на него думать, что выражение "косая сажень в плечах" не всегда бывает слишком сильным преувеличением. И сила скрыта, я вам доложу, воловья. При этом довольно неглупая рожа, узкие, с припухшими веками, настороженные глаза, над которыми низко нависли густые брови, все лицо как бы растянуто вширь, все тут крупное, грубое - нос, рот, уши, очень толстые сочные губы, все бросается в глаза. Нет, этот парень не числится в розыске, я почти убежден. Но почему он сбежал из вокзального ресторана, почему испугался?
- Садись, паря, садись. Стул только случайно не поломай, - весело шепелявит между тем Илья Захарович. - Гостем будешь, если монета водится. А нет, счастья попытай, вон они, сами в ручки просятся. На худой конец без порток уйдешь, - посмеиваясь, он кивает на карты, потом представляет меня: Витек, дружок мой закадычный. Только начали, а уже полсотни мне оставил. И выпил всего ничего. Ну, как не дружок, верно?
- За дружбу с тобой, дядя Илья, можно и больше оставить, - хитро щурюсь я и поворачиваюсь к гостю. - Как тебя величать-то будем?
Взгляд у меня настороженный, даже подозрительный, оценивающий, словом, "деловой" взгляд, никакой приветливости в нем нет. Пусть чувствует, не к новичкам попал, не к "лопухам", пусть сам подмазывается, ищет расположения, доказывает, кто он есть и чего заслуживает в такой компании.
- Леха, - гудит он и тянет свою лапу.
- Садись, Леха, насмешливо говорю я и отвожу его руку. - Рано суешь. Скажи лучше, как еще тебя кличут?
Но гость уверен в себе и спокоен.
- Если ты Витек, то я Леха, - снова гудит он. - А сунуть я могу и по-другому.
- Пока не требуется, - отвечаю я. - Лучше выпьем по первой за знакомство. Не возражаешь? А уж там будем смотреть, что и как.
- Принято, - соглашается Леха, и толстые губы его чуть расползаются в усмешке. - За знакомство можно.
- И то, Лешенька, - наставительно говорит Илья Захарович, разливая водку. - Порядок знаешь? Вопросы задаем мы, раз уж ты к нам залетел. А твое дело отвечать. Ты как? - обращается он к Володе и указывает на водку.
- Ни-ни, дядя Илья, - вскакивает со стула тот. - Я побегу. У меня еще полплана только. Значит, клиент мой будет доволен? - и он весело подмигивает Лехе.
- Если человек свой, то будет доволен, - туманно отвечает Илья Захарович.
Володя уходит, а мы продолжаем наше застолье, время от времени кидая Лехе всякие вопросики. Его это, однако, не удивляет и не настораживает, "порядок" он, видно, знает.
Постепенно мы узнаем, что Леха приезжий, что в Москве он недавно и туда, где он до сих пор ночевал, возвращаться ему сейчас никак нельзя. Потому что он кое с кем тут, в Москве, посчитался, и шум теперь от этого пойдет большой.
- Завалил? - деловито спрашиваю я.
- Вроде того... - хмурясь, отвечает Леха, и мне кажется, что он сам недоволен тем, что сотворил.
А я внутренне невольно напрягаюсь. Неужели убийство? Где, кого? Но такие вопросы уже не положено задавать в лоб. А мы пока ничего не знаем. Возможно, это попадет только в завтрашнюю суточную сводку по городу. И конечно, немедленно задерживать бесполезно, он тут же откажется от своих слов и уже через час нам придется его отпустить, ничего доказать мы все равно сейчас не сможем. Немедленно хватать Леху не только бесполезно и глупо, но еще и вредно. Как только мы его отпустим, он тут же скроется, исчезнет из Москвы. И когда мы наконец узнаем о совершенном им преступлении, когда соберем хоть какие-нибудь улики, сам Леха будет уже далеко. Да и совершил ли он вообще это самое убийство? Может, похвастать решил, "для авторитета" выдумал, "деловым" хочет казаться, "серьезным". Такое тоже довольно часто бывает. Но что-то мне на этот раз подсказывает, что Леха не врет, что он и в самом деле мог нечто подобное сотворить. Ох, мог. Как говорят, "печенкой чую".