Страница 69 из 124
Круглый, гладкий и серый камень размерами и качеством превосходил все остальные камни пустынного бескрайнего поля.
Шари Рампулин колебался всего несколько секунд перед тем, как остановить свой выбор на нем. В самый первый раз, когда мальчуган его увидел, камень, казалось, позвал его, бросил ему вызов. Он величаво царил посреди амфанического поля, окруженный множеством камней меньшего размера, асимметричных, угловатых, шершавых. Это был величественный властелин, которому поклонялись его несовершенные подданные.
Кружевные гребни Гимлайской горной цепи рвали горизонт, в который вонзались вечно заснеженные, недосягаемые вершины. Огромные черные хищники с распростертыми крыльями, орлы, парили на едва заметных воздушных потоках, изредка издавая хриплые громкие звуки.
Ребенок, стоя на коленях перед камнем, пытался умерить свое дыхание. Он пробежал всю извилистую дорогу, которая поднималась от городка Исход к священному полю. От невероятной, почти гудящей жары горели его кожа и легкие. По лбу стекали ручьи пота, щипавшего глаза. Ручьи эти собирались в потоки, сбегавшие по обожженной груди и спине. Его бедра были обтянуты узенькой цветной повязкой. Спеша повзрослеть, он попросил мать соткать ему эту повязку, которая означала переход от детства к отрочеству, от наготы к ношению одежды. Шари чувствовал себя почти взрослым мужчиной, когда был прикрыт его срам.
Глухая тоска терзала его внутренности. Она сжимала горло всякий раз, когда он тайно проникал за священную ограду амфанического поля. Он нарушал вековые запреты своего народа. Если бы один из амфанов, жрецов с ужасающими речами и взглядами, обнаружил его среди священных камней, его бы забрали у матери и до окончательного созревания отправили в загон закононарушителей. Он не был посвященным, он не был ученым, он не изучал пророческих стансов, поглощенных водами Скалистых гор, он не имел права разговаривать с камнями.
Но ни страх, ни любовь к матери не могли заставить Шари Рампулина отказаться от частых посещений тех, кого отныне считал своими друзьями. С момента, как создатель историй Галаин Жабран рассказал однажды чудесной звездной ночью бессмертную легенду о летающих камнях, о тех далеких временах, когда каждое человеческое существо умело говорить с духом материи, Шари проникся уверенностью, что именно он станет тем счастливым избранником, который приручит и оседлает камень. Он будет первым, кто вместе с орлами воспарит над облаками, над незапятнанными вершинами Гимлаев.
Галаин Жабран был старым хромым бродягой, над которым насмехался весь Исход. Его широко открытые горящие глаза под белыми бровями звездами сверкали на темной изрытой коже лица. Когда он рассказывал свои истории, его длинные гибкие руки двигались столь же быстро, как и его язык. Его единственной аудиторией были Шари Рампулин и еще несколько детишек. Галаин Жабран клялся и обещал, что, сумей люди отыскать утерянное знание людей древних времен, Дух Материи вновь стал бы исполнять все их желания.
– Какими бы невероятными и безумными они ни были! Этот благословенный день настанет, когда чистое сердце, – он сплевывал на землю, – а не один из этих проклятых амфанов, пусть их лишат мужского достоинства и заставят есть собственное дерьмо, сумеет поднять камень на священном поле силой своей невинности… А их праздники гайала похожи на женщин с гладкой кожей и гнилым нутром!
Шари попытался представить себе, что такое гнилое нутро женщины с гладкой кожей, гнилую плоть, в которой копошатся черви, и понял, почему не любит гайала, эти церемонии равноденствия. Они проходили во время летнего и зимнего солнцестояния. В сопровождении всего народа америндов из Исхода и ближайших поселений амфаны проходили дорогой, усыпанной лепестками цветов, до священного поля, где уединялись на три дня и три ночи. Они вершили там таинственные, эзотерические ритуалы, значение которых было неведомо профанам. Но уже долгие века ни один камень не соблаговолил сменить место или даже приподняться. Это означало, что человек еще не созрел для диалога с материей.
– Это они, амфаны и их приспешники – пусть орлы насытятся их кишками! – мешают камням взлететь! – заканчивал Галаин Жабран с печальной улыбкой, а потом вставал и, хромая, удалялся.
Слова его не упали в ухо глухого.
Фантазерский дух Шари Рампулина принял легенду на свой счет и зародил в нем пламенную мечту. С тех пор он тайно тренировался. Он никому ничего не сказал: ни матери, ибо та отругала бы его за самовольство, ни друзьям, ибо те стали бы над ним насмехаться. В силу своей искренней уверенности, которая привела к тому, что он присвоил себе прерогативы ужасных амфанов, Шари прибегал к своему камню так часто, как позволяло ослабление материнской бдительности. Его прежние товарищи по играм перестали общаться с ним: они считали его одиночкой с поврежденным разумом, и это его устраивало.
Когда он наконец становился на колени перед камнем, он приветствовал его с избытком уважения и, забывая о бегущих часах – ему случалось покидать амфаническое поле с наступлением ночи, – концентрировал все свои силы на неподвижной скале. Он приказывал ей немедленно оторваться от земли и взмыть в воздух. Но, к его великому разочарованию, камень даже ни разу не задрожал. Дважды ему показалось, что тот покачнулся, заколебался. И тогда волна счастья заливала его. Но ему с горечью пришлось признавать, что он принял свое желание за реальность, что его собственная мысль, стремившаяся к цели, и уставшие глаза создавали иллюзию движения. Черно-белая птица часто садилась на вершину камня, и хотя она была в двух метрах над ним, Шари казалось, что он подмечает огоньки насмешки в круглых желтых глазах хищника.
Он возвращался в Исход подавленным и разочарованным. Матери, которая спрашивала, почему у него такое раздраженное выражение лица, он отвечал, что устал от солнца, от скуки, от злобы сверстников. Но самое удивительное для ребенка его возраста было то, что он не отказался от своих замыслов. Напротив, как только уныние проходило, он укреплялся в своем желании. Отсутствие конкретного результата придавало ему энергии и настойчивости. Его тело и душу обуревала такая страсть преуспеть, что он изгонял из себя все сомнения. Каждое утро, когда неяркие лучи солнца касались его лица и прогоняли сон, вера, дикая и могучая, охватывала его: камень взлетит сегодня, он взовьется в воздух с легкостью птицы, с невероятной грацией вонзится в стадо облаков, вечных странников, бесшумно пересекавших небесные просторы.
В этот период великой жары амфаническая школа, обязательная школа для детей Исхода и окрестных поселений, была закрыта. Это позволяло ему посвящать себя тому, что он называл личными упражнениями с камнем.
Солнце было в зените. Далекие миражи вскипали на воздушных потоках. Пустынное плато заливал свет. Шари не слышал никакого шума, ни крика животных, ни бормотания ветра в зарослях кустарника. Ему было невероятно трудно поддерживать сосредоточенность. Воля, которую он считал бунтарской и нерушимой, расплывалась и превращалась в зыбкие дымки поверхностных мыслей.
Впервые ребенок засомневался в легенде, рассказанной Галаином Жабраном. Быть может, то была сказка, которая пересекает время и которую рассказчик передает из поколения в поколение. Как и легенды об ужасной ядерной колдунье и чудовищной армии слившихся атомов. И мать частенько повторяла, что все рассказчики лжецы. Они приукрашивают, добавляют подробности, краски, новых героев, меняют декорации. Такова их профессия: плотник делает мебель из дерева, рассказчик строит прекрасную историю из пустого происшествия, застрявшего в его изобретательном мозгу. Галаин Жабран не отличался от других. Вот они каковы, эти странные взрослые люди, которые вкладывают в головы детей странные мысли.
Как несведущий дух Шари Рампулина может сдвинуть этот камень, который не под силу стронуть с места и сотне сильных мужчин? Вот уже многие века ни одному ученому амфану не удалось совершить это чудо! Ему вдруг показалось, что его бессовестно обманули. Слезы разочарования и ярости потекли по его круглым щекам, вливаясь в ручейки пота.