Страница 56 из 124
Кивки голов и одобрительные восклицания поддержали речь Жадахо.
А ведь правда, я совсем забыл о них, с облегчением вздохнул Артуир.
«А что вы знаете об Ордене абсуратов? Быть может, это всего-навсего легенда, мой бедный Артуир!» – возразила бы его жена с характерным для нее недовольством.
– Нам не стоит доходить до подобной крайности! – возразил Тист д'Арголон с удивительной живостью и даже с гневом. – Нас, сиракузян, обвинят в том, что мы спровоцировали беспорядок. Мы утеряем доверие! Наш престиж! Нам придется молчать от стыда! Наша молодежь нас отвергнет, ибо мы расстались со своими идеалами! Если мы не возьмем все в свои руки, наша цивилизация, наша культура, наша история будут разрушены собственной трусостью! Нас проклянут все народы и расы вселенной, как в свое время произошло с Планетарным Комитетом! Что завидного в такой участи? Неужели она достойна наследия, оставленного нам отцами? Мы – потомки гордых воинов, людей чести, которые вели борьбу, рискуя собственной жизнью, чтобы установить мир и гармонию в этом мире. Разве они ждали, чтобы другие, рыцари-абсураты или скаиты, решали вместо них их проблемы? Оставим ли мы другим заботу повернуть колесо нашей судьбы, наше личное колесо? Если да, то осмелимся ли мы поглядеть в глаза нашим детям? Мы уже не воины, но у нас есть другое оружие, не менее эффективное. Это – наши идеи!
Слова придворного воспламенили Артуира. По его жилам потекла горячая кровь, орошая все его органы, его тело, его голову.
– Господин Буманил, у вас закипела кровь! Удовольствуйтесь тем, что занимаетесь своим ремеслом, и возблагодарите Крейца!
– Помолчите, жена! Разве вы не видите, что здесь происходит? Мы переживаем редкий, необычный период истории. Именно он важен в жизни каждого человека!
Огонь энтузиазма сжигал беднягу Артуира, господина Буманила. Он выжигал все дотла, чтобы дать жизнь новому человеку, экзальтированному герою, идущему на поиск собственного мифа.
– Что вы предлагаете, господин д'Арголон? – спросил Жадахо.
– Мы поговорим об этом, но вначале мне хотелось бы услышать Паракумаджа…
Тист д'Арголон повернулся к худому мужчине в оранжевом облегане.
– Кое-кто из вас знает Паракумаджа: он некоторое время назад осуществлял функции кардинала Церкви. Потом счел, что ему нечего делать в церковной иерархии, и решил удалиться в горы Месгомии, чтобы вести там жизнь аскета. Он взял имя анахорета Паракумаджа. На древнем сиракузии оно означает «тот, кто отбрасывает иллюзии». Иногда он наносил мне визиты и старался привить мне смирение и самоотречение. Должен признаться, трудная задача!.. Сразу должен вас предупредить, что он внесен в Индекс еретиков церковным трибуналом и в любой момент может оказаться на огненном кресте… Но прошу вас забыть об этом: демарш Паракумаджа по своей откровенности, быть может, равносилен исходному Слову Крейца. Я поговорил с ним о том, что нас беспокоит. Он пожелал взять слово во время нашей встречи. Нет смысла уточнять, что Паракумадж не нуждается в моем разрешении, чтобы высказаться! Скорее я должен просить его о привилегии выслушать то, что он скажет! Думаю, полезно, что святой голос вознесет нас до высот, где блистает вечный свет, перед тем как мы заговорим о наших действиях…
Паракумадж поблагодарил Тиста д'Арголона кивком, выпрямился во весь рост и воздел длинные руки с пальцами, покрытыми черным волосом, как лапы паука. Его неопрятный вид грязнули вызвал явное отвращение на лице актрисы, которая постаралась отвести от него взгляд, словно боялась быть навечно запятнанной. «Где же твой ментальный контроль, дорогуша?» – внутренне возликовал Артуир.
После бархатного тона придворного хриплый голос Паракумаджа, высившегося на эстраде как хищник, готовый к нападению, ударил по барабанным перепонкам аудитории.
– Мне понадобилось всего несколько секунд, чтобы понять – вы умираете со страха! – загремел святой человек. – Да, умираете со страха! Страх заполняет всю пустоту ваших тел! Страх…
Он замолчал и обвел глазами, в которых читалась мука, окаменевших придворных. Артуир недоумевал, куда он клонит. Если Тист д'Арголон раздувал пламя, то отшельник излучал холод. Торговец тканями уже не знал, потеть ему от жары или дрожать от холода.
– Почему страх? – продолжил Паракумадж. – Да потому что вы цепляетесь за свои чувства, потому что вам нравится жить в иллюзорном мире. Вы – заложники видимости, вы – игрушки миражей. Всю свою страсть вы вкладываете во внешний облик вещей! Я вижу перед собой только пудру, макияж, шрамы от курсов омоложения, тщета и суета! Фривольность! Видимость! Вы посвящаете себя лишь услаждению собственных чувств и забываете о душе, о храме! Вы оторвались от своих источников, и вы боитесь! Крейц говорил: «Те, кто забывает о душе, обрекает себя на цикл страданий… » И что вы делаете? Вы забываете о собственной душе! А потом удивляетесь, что другие завладевают ею, что другие распоряжаются вашим добром, вашим внутренним храмом! И используете мыслехранителей, чтобы воспретить доступ туда! Мыслехранители – те же репейники и крапива, которые овладевают вашей покинутой обителью. Что запрещает хозяевам, вам самим, входить туда… Вы ищете способ предохраниться? Все очень просто: очистите собственный дом! А тем, что появляетесь два раза в неделю в храме, вы себя не спасете! Вам удастся лишь стать частью тех двуличных людей, которые за отсутствием души выставляют себя напоказ во время службы… Нет, решение ваших проблем лежит в вас самих. Докажите смирение, сострадание, и вам больше не понадобятся подобные встречи. Крейц дал нам пример, когда отказался…
– Богохульство!
Лающий голос раздался из глубины комнаты, с места, где стояли мыслехранители. Коготь страха вонзился в нижнюю часть живота Артуира, который вдруг вспомнил о жене.
Из группы вышел скаит и, пройдя вперед, остановился у фонтана, застыв перед первыми рядами гостей. Он сознательно провоцировал собравшихся.
– Что это с вами? Вернитесь к остальным! – рявкнул Жадахо д'Ибрак.
Скаит не ответил. Он театральным жестом откинул капюшон бурнуса на плечи. При виде этой головы с шершавой зеленоватой кожей многие из присутствующих вскрикнули от ужаса, а Артуир Буманил чуть не напустил в облеган. Этот скаит был не мыслехранителем, а Паминксом, коннетаблем Сиракузы, чьи желтые глаза сверкали как злокозненные звезды.
– Я всегда знал, что вы лишены чести, но не настолько, чтобы предательским путем проникать в мой дом! – презрительно процедил Тист д'Арголон. – Вас сюда не приглашали!
Артуир восхищался спокойствием придворного, но сам буквально растворился в страхе. Видите, куда ведут мечты о величии, господин Буманил!.. Почему, почему же он не послушал свою жену? Он превратился в бесформенный дрожащий кусок плоти, скорчившийся в кресле.
Глаза Паминкса остановились на эстраде, где Марит стоя держала мужа за руку.
– Оставьте свой высокомерный вид, господин д'Арголон, – возразил коннетабль. – Вы не вправе давать мне советы или язвить меня иронией. Я обвиняю вас и ваших гостей в заговоре против сеньора Сиракузы и святой Церкви Крейца!
– А я обвиняю вас в подкупе наших мыслехранителей! В том, что вы отдали им приказ нарушить кодекс чести! Я знаю, что вы способны ради достижения своих целей и на худшее!
– Так ли уж важно чувство чести? – презрительно усмехнулся Паминкс. – Оно принадлежит прошлому. Большинство из тех лиц, кто плетет заговор против царствующей семьи, собрались здесь. Вот, что важно. В этом смысле вы, господин д'Арголон, позволили нам сэкономить массу драгоценного времени. За это вам особое спасибо.
Уязвленный Тист д'Арголон спрыгнул с возвышения, бесцеремонно оттолкнул человека, загораживающего проход, и двинулся к Паминксу, потрясая кулаком:
– Я велю, чтобы мои люди прикончили вас здесь, господин коннетабль, поскольку вы проявили неосторожность, бросая вызов мне на моей территории!
Зловещий смех Паминкса заставил Артуира вжаться в спинку кресла.
– Вы, несомненно, говорите о своей личной охране?..