Страница 26 из 124
– Какой смысл сожалеть! – возразил второй.
Они решили разделиться, пройти по каждому проулку, хотя такое решение было наихудшим в городе головорезов.
Маранас двигался с все большим трудом. Крутая змеящаяся улочка никак не кончалась. Стояла тяжелая удушающая жара. Уставший нищий едва удерживал пруджа, но продолжал его подбадривать:
– Еще одно усилие! Надо держаться! Ну, давай!
И вдруг затуманенный мозг Маранаса осознал очевидность. Этот непонятно откуда взявшийся нищий в лохмотьях говорил не так, как нищие, и голос у него был слишком звонкий. Это была женщина. Вот почему он слышал такой высокий голос, видел такие тонкие конечности, деликатные ладони… Прудж остановился и оперся о стену дома.
– Кто… кто вы? – спросил он с трудом.
– Бога ради, представляться будем потом! Сохраните силы, чтобы двигаться!
– Вас, случаем, зовут не… Афикит?
– Позже, я же сказала! То место, куда мы направляемся, еще далеко?
Стены проулка отразили эхо поспешных шагов.
– Они нас догоняют… – простонал Маранас, испытывая боль и страх. – Мы пропали… Все пропало…
Отчаянные рыдания вырвались из его глотки. Он потерял желание сопротивляться. Соскользнул вниз по стене, не слушая просьб девушки. У него осталось лишь одно желание: погрузиться в черную холодную бездну, откуда доносился колдовской шепот, уступить вкрадчивому зову смерти и заснуть, как засыпает новорожденный, ощущая тепло и запах матери.
Густой зеленоватый свет Зеленого Огня, еще высоко стоявшего в небе, постепенно изгонял косые красноватые лучи Красного Огня, уходившего за горизонт. Матана просыпалась, начинался первый вечер. С базара в центре старого города донеслись крики торговцев, свидетельствуя о возобновлении жизни.
Топот ног усилился. Афикит буквально чувствовала, как земля сотрясается под ее ногами. Убийца был рядом, не далее чем в пятидесяти метрах. Сиракузянка не знала, что делать. Чувство сострадания боролось с контролем эмоций, поставив ее перед дилеммой, которая могла оказаться губительной. Она никак не решалась бросить раненого. Но если она будет тянуть за собой этот мертвый груз, ей не удастся выбраться из ловушки. А ставка была выше, чем судьба одного смертного, даже если он располагал завещанием Шри Митсу, последним посланием, смысл которого она уже уловила. На память пришла максима Спола Барнета, философа донафлийской эпохи: «Чувство гуманности – хорошее чувство, если только оно не становится вредной чувствительностью. Тогда отбрось его без сожаления: оно мешает тебе действовать».
Рядом с Маранасом, лежавшим у подножия стены, внезапно отворилась белая дверца, такая низкая, что она больше походила на окошко или вход в подвал. В проеме возникло недовольное морщинистое лицо старухи в ореоле рыжих волос. Темно-синяя татуировка покрывала ее лоб и подбородок. Вначале она выплюнула скрипучим голосом поток непонятных слов. Но, увидев, что Афикит не реагирует, ткнула в нее узловатым высохшим пальцем и дала знак войти.
Девушка не заставила себя просить: она схватила Маранаса за руки, подтащила к низкому порожку. Не переставая ворчать, старуха помогла ей втащить раненого внутрь дома, закрыла дверь и опустила тяжелый засов.
Прислонившись к деревянной притолоке, Афикит отдышалась и привела в порядок мысли. Сердце ее бешено колотилось в груди, у нее было ощущение, что она плавает в океане пота. У нее не было драгоценного облегана, который впитывал всю влагу тела, и она ощущала себя невероятно грязной.
Афикит напряглась и задержала дыхание, услышав шаги убийцы, двигавшегося вдоль стены дома.
Свернувшись в клубок, Маранас лежал на полу и слабо стонал. По его посиневшим губам текла струйка слюны, смешанная с кровью. Старуха пыталась взглядом пронзить капюшон, скрывавший лицо нищего. Потом отвела свои змеиные глаза в сторону и произнесла несколько слов на непонятном жаргоне. Вся ее одежда состояла из широкого куска грубого полотна с синими и зелеными узорами, обернутого вокруг тощих бедер. У нее была медная выдубленная кожа с множеством оспин. Грудь пустыми бурдюками свисала на грудную клетку с торчащими ребрами.
Афикит поняла, что старуха не доверяла ее наряду. И не без удовольствия откинула грубый и пропитанный потом капюшон, который соорудила из лохмотьев. Ее волнистые волосы с золотистыми отсветами рассыпались по плечам. Тонкость ее черт и гипсовая белизна кожи заставили старуху вскрикнуть от удивления. Она решила, что перед ней стоит волшебница из древнейших легенд Красной Точки. По образу и подобию этой годаппи, чужачки из миров Центра, волшебницы любили устраивать маскарад и дразнить смертных.
– Побыстрее! Он серьезно ранен! Ему нужна помощь!
Хотя старуха не поняла ни единого слова, она под воздействием голоса чужачки оправилась от замешательства и, пробормотав что-то бессмысленное, вышла через дверь в глубине комнаты, где начинался залитый светом дворик.
Афикит склонилась над слабо постанывавшим Маранасом. Жизнь потихоньку уходила из него: глаза закатились и стали похожи на разбитые зеркала надломленной души. Охваченная чувством бессилия, сиракузянка горько пожалела о недостатке медицинских знаний.
Старуха вернулась в сопровождении парнишки лет десяти, который принес на медном блюде бинты и розовый флакон. Сиракузянка сразу узнала короткую оранжевую набедренную повязку, почти черную кожу, круглую мордашку с копной рыжих волос и огромными умными глазами. Именно этого парнишку она встретила на эспланаде перед монументальными вратами и попросила его замедлить продвижение убийц-притивов. Тот тут же сунул в рот оба указательных пальца и пронзительно свистнул. Из-за стены вылетела ватага шумных ребятишек. Он отдал быстрые указания своим партнерам. Маленькая дисциплинированная группка явно привыкла оказывать помощь беглецам, искавшим убежище в лабиринте Матаны. Потом Афикит отправилась навстречу Маранасу.
Околдованный ее красотой, грацией и незапятнанной белизной кожи, мальчишка пожирал девушку глазами. Он думал, что имеет дело с нищим в вонючих лохмотьях, а тот вдруг, словно по волшебству, превратился в легендарную колдунью! Одновременно робкая и хитрая улыбка тронула его коричневые губы.
Старуха склонилась над Маранасом и, не прекращая ворчать, принялась очищать рану. Продолжительная судорога сотрясла тело раненого, когда розовая жидкость проникла в его истерзанную плоть.
Мальчишка медленно приблизился к Афикит.
– Ты хорошо замаскировалась, но я тебя узнал! Даже если из жалкого мужчины ты превратилась в красивую женщину!
Акцент и горловые звуки слегка деформировали его межпланетный нафль, официальный язык Конфедерации. Он гордо выпятил грудь:
– Ты видела, что мы сделали! Эти глупые притивы не смогли последовать за нами! В Матане даже они не могут с нами справиться. Пока ты искала убежища здесь, у Инонии, мы направили их по ложным следам. Они уже заблудились. И им повезет, если они выберутся отсюда живыми! Они, быть может, и убийцы, но и годаппи. Как и ты…
Его улыбка открывала два ряда зубов, жемчужинами сверкавших на темном лице.
– Как вам удалось поднять столько пыли? – тихо спросила Афикит. – Не ногами же…
– Если ты веришь в богов, отблагодари их, дама-чужачка, – ответил парень. – Они дали тебе умный совет обратиться ко мне: ты наткнулась на лучшего изготовителя пыли Матаны. Смотри!
Он без всякого стыда порылся внутри повязки, что обескуражило сиракузянку, и достал прозрачный мешочек размером с кулак, набитый охряной пылью.
– Пылевая бомба, – наставительно разъяснил он. – Когда я бросаю ее на землю, бумага рвется и пыль взлетает. Через пару минут человек задыхается…
Старуха обернулась и заверещала, увидев в руке мальчугана пакет. Ее ругань оставила его равнодушным.
– Не волнуйся, дама годаппи! Инония очень любезна, но не умеет говорить без крика. Она не говорит на нафле. Никогда не ходила в школу. Впрочем, я тоже не ходил! Это я предупредил ее, чтобы она была готова открыть дверь, если вы окажетесь у ее дома.