Страница 66 из 89
Судья коротко кивнул, повернувшись к Элиоту.
– Вы будете готовы начать утром, мистер Куинн? У вас есть свидетели?
– Есть, ваша честь. Мы будет готовы.
– Теперь я могу всех отпустить… – Судья Хернандес проинструктировал присяжных, прежде чем дать им уйти.
– Вот черт, – сказал я.
Бекки показала глазами на Элиота.
– Мне надо извиниться перед доктором, – добавил я.
Дженет не успела покинуть зал. Я подбодрил ее парой фраз и похлопал по руке. Репортеры, ожидавшие сенсаций, быстро ретировались, услышав мои нарочито громкие разглагольствования: "Этот парень еще пожалеет, что взбудоражил наш округ, клянусь!" И мы двинулись к выходу. Бекки, доктор и я.
– Прости, – сказал я Дженет на лестнице. – Я был обязан первым спросить тебя насчет медицинского заключения. Мне следовало получше тебя подготовить к его нападкам.
– Эй, – просто ответила она. – Я же говорила тебе, что это для меня не в новинку. Я и не ждала, что легко отделаюсь.
– Ну и хорошо. Легко сейчас говорить о перекрестном допросе, но я видел, как ее бросало в пот во время суда. Я обнял ее, и она дотронулась до моей руки. Мимолетно. Поднимаясь по лестнице, мы были игроками одной команды.
Войдя в кабинет, я обратился к Бекки.
– Он что-то пронюхал. – Я говорил об Элиоте. Бекки не надо было отвечать. – Но что? – добавил я.
– Что он может вызнать? – переспросила Бекки.
– О чем вы? – не поняла Дженет.
– Томми однажды отступился от своего рассказа в моем присутствии, сказал я, – кому еще он мог открыться?
Бекки пожала плечами.
– Может, родителям? Учителю или кому-то в интернате?
Я обратился к Дженет:
– Томми никогда не говорил тебе, что его обидчик кто-то другой, не Остин?
Дженет покачала головой.
– Клянусь, – улыбнулась она довольно иронично.
– Он блефует, – предположила Бекки. – Он стремится зародить у присяжных подозрения.
– Возможно, – сказал я. – Но это слабое утешение.
Элиот мастерски владел этой тактикой, в наших кругах подобное приветствовалось: посеять сомнение в показаниях свидетеля, но я бы очень удивился, если бы Элиот не имел на руках хотя бы каких-то доказательств. Он ведь об этом намекнул, когда убеждал меня, что Остин не виновен. Он был не промах.
– Нам ничего не остается, как только ждать, – покорно вздохнула Бекки, но ее хитрющая физиономия выражала совсем иное.
Она явно сейчас ринется за доказательствами. Я думаю, Бекки, будучи прекрасным юристом, блестящим прокурором, сожалела о своей неприметной роли на этом процессе. Но я не мог выпустить нити обвинения из своих рук. От этого дела зависела моя судьба.
– Как держался Томми? – спросила Дженет, она появилась в зале только в момент дачи показаний.
– Сносно. – Я не стал распространяться.
Бекки возразила мне.
– Чего уж там! Он так нерешительно прошел к месту свидетеля, что я решила: толку не будет.
– Ты тоже так подумала? – с облегчением сказал я, а Дженет спросила:
– В каком смысле?
– Марк переломил ситуацию, – восхищенно произнесла моя помощница. – Он заставил Томми вновь прочувствовать случившееся, мальчик вспомнил свой страх двухлетней давности и поэтому не скомкал свои показания. Он поначалу говорил, как сторонний свидетель, но потом разрыдался, и все увидели в нем несчастного маленького мальчика.
Дженет с сомнением выслушала Бекки.
– Надеюсь, это не выглядело нарочито, – сказал я.
– Я поверила ему, – убедила меня Бекки.
– Трудно сказать, как оценили показания Томми присяжные. Иногда в своих вердиктах они опирались на такие несуразные детали, о которых мы и понятия не имели.
– Мы не намеревались вызывать вас сегодня, – сказала Бекки Дженет. Потребовалось объяснить долгое молчание Томми. Элиот сегодня постарался! Бекки повернулась ко мне. – Ты ведь не предполагал, что доктор Маклэрен станет гвоздем программы?
Обе леди посмотрели на меня, как будто ожидая от меня пророчеств.
– Да, – подтвердил я. – Дженет была крепкой поддержкой Томми. Позволь доктор Маклэрен сбить себя с толку, Томми остался бы в одиночестве.
– Но он не стал слушать Томми, – сказала Бекки.
Да. Элиот ловко увернулся от капкана, который я ему расставил. Старый лис учуял подвох.
Дженет удивленно перевела взгляд с Бекки на меня. Затем она обратилась ко мне.
– Я тебе сегодня еще понадоблюсь, как ты думаешь? Мы могли бы пойти перекусить…
Бекки уставилась на нас.
– Я тебе позвоню, – сказал я Дженет. – Мне надо кое-куда заглянуть.
Я оставил их в недоумении.
Было поздновато для визита, но удивленные хозяева впустили меня. Они накинулись на меня с вопросами, чтобы избежать пресс-конференции. Я поспешил через элегантную прихожую в гостиную, выдержанную в белых тонах.
– Можно? – спросил я, они не препятствовали.
Миссис Олгрен взяла мужа за руку, он взглянул на нее удивленно, а я направился в комнату Томми.
Сквозь жалюзи от окна с кровати пробивалась прерывистая полоска света. Даже в темноте я понял, что Томми не спит. Он ждал меня. Я остановился посреди комнаты.
– Я пришел, чтобы сказать, ты держался сегодня молодцом.
Я видел в полумраке, как он замотал головой в знак несогласия.
– Нет, правда, – сказал я. Я нащупал спинку стула, что стоял у стола, и присел рядом с узкой кроватью, на которой сжался в комок Томми. Казалось, под одеялом лежит нечто бесформенное. Похоже, я не мог его переубедить.
– Простите, – прошептал он.
– Тебе не за что извиняться.
– Я не хотел… – сказал Томми.
– Это не твоя вина, – успокоил его я.
Поверх одеяла белела его рука, я прикрыл ее своей ладонью. Он вздрогнул.
– Это Остин попросил тебя?
Томми кивнул.
– Он звонил мне.
– Когда с тобой был мой сотрудник?
Он снова кивнул.
– Я обманул его, сказал, что звонил приятель.
Остин сумел с помощью самого Томми подобраться к нему.
– Не волнуйся, – подбодрил я.
Голос Томми прерывался.
– Он сказал мне, что его бросят в тюрьму и как ему там будет плохо.
– Остин заслужил наказание. Ты был слишком мал, Томми, ты не виноват. Он занимался этим давно. Пострадали другие дети. Мы должны остановить его.
Томми молчал. Сколько времени мальчик лежал в темноте, ожидая моего прихода, и сколько еще бессонных ночей ожидает его. Я снова сжал его руку.
– Он не посмеет больше приблизиться к тебе, – пообещал я.
Томми заплакал. И кто знает, то ли от облегчения, то ли от мысли, что навсегда потерял Остина.
Я обнял его, он потянулся ко мне. Во мне вспыхнуло то давнее чувство ответственности, когда у меня в руках были судьбы моих детей. Я крепко прижал его к груди, это мое объятие должно было остаться в памяти Томми надолго, на всю жизнь.
Мое плечо повлажнело от его слез. Он прошептал:
– Мистер Куинн знает.
– Забудь о нем, – попросил я. – Тебе уже не понадобится появляться в зале суда.
Томми замотал головой.
– Он знает, – упрямо повторил он.
Я пригнул его голову к подушке.
– Что знает?
Он промолчал.
– Что ты хотел помочь Остину? Это не имеет значения. Он никому об этом не скажет.
Я ушел не сразу, мы успели пошептаться в темноте. Поговорили о школе, о том, что его ждет впереди, я очень надеялся, что калейдоскоп событий увлечет его, и боль затихнет, и он забудет себя сегодняшнего, виноватого и беспомощного. Томми произносил слова все медленнее, часто затихая. Я укрыл его, убрал со лба прядь волос и поцеловал его.
– Спокойной ночи, – сказал я в дверях, в ответ мне донеслось едва различимое бормотание.