Страница 64 из 89
– Конечно, это могла быть выдумка, – сказала она, – исходя из тех фактов, которые вы мне предоставили. Но они также указывают на то, что Томми говорит правду. Повторяюсь, у детей разные реакции. Многие из них тут же после случившегося сообщают об этом. Но многие скрывают это, иногда годами. Они чувствуют за собой вину. И конечно, ребенок боится того, что подумают о нем люди, когда узнают. То, как Томми рассказал, что случилось, увидев этого мужчину спустя много времени, будучи в безопасности дома со своими родителями, и то, что он, наконец, не может справиться со злостью и болью, я считаю, что это соответствует поведению ребенка, пережившего сексуальное насилие.
Дженет повернулась ко мне. Только я заметил в выражении ее лица брошенный мне вызов. "Видишь? Я го-вори-ла, что смогу это сделать". Уголком глаза я уловил, как Элиот внимательно за ней наблюдал.
Дженет продолжила:
– То, как вел себя Томми после разоблачения, также убеждает меня в правильности его слов. Маленький врунишка давно бы сорвался, изменил рассказ, отказался от него. Томми настаивал на своей истории, рассказывал ее родителям, учителям, полицейским, служащим в прокуратуре и наконец мне, это заставляет меня очень сильно сомневаться в том, что он лжет.
Я решил удовлетвориться этим и сказал:
– Спасибо, доктор. Я… – Бекки писала мне записку – передаю свидетеля защите.
В записке было: "медицинское заключение".
– Я перейду к этому позже, – прошептал я.
Существует много хитростей в опросе свидетеля, и у каждого свой подход.
Ответы Дженет увели меня от темы, и я решил, что важнее зафиксировать самое важное, чем возвращаться в конце к наиболее уязвимому месту в обвинении: к медицинскому заключению. Я стараюсь передать свидетеля оппоненту в тот момент, когда прозвучал наиболее сильный аргумент в мою пользу, когда свидетель расположил к себе присяжных. Дженет произвела достойное впечатление. Пусть Элиот нападает на нее, присяжные поверили в ее искренность и профессионализм.
Элиот не стал вилять.
– Доктор Маклэрен, – сказал он без вступления или наводящих вопросов. Вы сказали, что также осматривали Томми с физиологической точки зрения. Каков был результат осмотра?
Черт! Вот почему мне надо было первому затронуть эту тему, чтобы лишить Элиота преимущества. Я сам подбросил ему козырь.
– Медицинский осмотр подтвердил, что ребенок был подвергнут сексуальному насилию, – спокойно ответила Дженет.
О нет, только не это! Дженет хотела как лучше, но попалась в ловушку, поставленную Элиотом. Я бы и сам порадовался такому ответу, будь я на стороне защиты.
– Давайте уточним, – уцепился Элиот за ее промашку. – Вы обнаружили физическое подтверждение сексуального насилия?
– Косвенное подтверждение, – сказала Дженет, – судя по признакам…
– Какие-то повреждения анального отверстия?
– Нет.
– Или отечность?
– Конечно, краснота не могла бы сохраниться так долго, чтобы я…
– Да или нет, доктор?
– Нет.
– Увеличение прямой кишки?
– Нет, – холодно ответила Дженет.
Дженет мужественно отбивалась. Следовало бы объявить перерыв, чтобы успокоить ее. Это моя ошибка. Я передал ее Элиоту с мишенью на груди.
– Тогда, может быть, были повреждения ротовой полости? – резонно спросил Элиот.
– Нет, – сказала Дженет. – Это не обязательно…
– Другими словами, – заключил Элиот, – вы не нашли физиологического подтверждения сексуального контакта и все-таки настаиваете на своем утверждении. Правильно я вас понял?
– Я обнаружила, – не дала себя сбить Дженет, – что Томми обладает знаниями физиологии, несвойственными для своего возраста, если только у него не было опыта…
– Я спросил, доктор, о явственных признаках. Меня не интересовало психологическое заключение.
– Это не психология… – начала было Дженет.
Я перебил.
– Протестую, ваша честь. Заявление аргументировано. Адвокат оказывает давление на свидетеля.
Я обращался скорее к Дженет, чем к судье. Я пытался ей мысленно внушить, что не стоит спорить с адвокатом. Я исправлю положение, когда получу слово. Дженет глубоко вздохнула. Судья Хернандес отклонил мой протест. Дженет улыбнулась присяжным.
Элиот изменил тактику. Теперь он обращался с Дженет с позиции квалифицированного специалиста, подвергающего сомнению диагноз свидетеля.
– Давайте вернемся к реакциям пострадавших детей. Насколько я помню, вы утверждали, что изнасилованный ребенок замыкается в себе, избегает контактов с посторонними.
– Не помню, чтобы я утверждала, что он вовсе избегает контактов, но да, таковыми могут быть последствия сексуального насилия. Ребенок избегает общения с незнакомыми людьми, чурается даже родных.
Элиот кивнул.
– А если ребенок чрезмерно агрессивный, это тоже может быть признаком?
– Да, ребенок может проявлять агрессию по отношению к другим детям, особенно это заметно в сексуальном плане. – Дженет, похоже, хотела что-то добавить, но, видимо, вспомнила мой совет не давать Элиоту лишней информации.
Элиот казался удовлетворенным.
– Томми, по вашим словам, внешне абсолютно нормален, выглядит старше своего возраста, но это только маска, скрывающая глубокую уязвимость.
– Возможно, – осторожно сказала Дженет, начиная догадываться, куда клонит Элиот. – Многие дети кажутся счастливыми, в то время как…
– Иными словами… – не дал себя сбить Элиот.
Я так ненавидел это выражение, что, не сдержавшись, выдвинул протест.
– Он вкладывает слова в уста свидетеля, ваша честь.
– Пока нет, – резонно возразил Элиот. – Я не закончил мысль.
Судья Хернандес позволил ему продолжать.
– Итак, – сказал Элиот, – вы углядели в застенчивом ребенке признаки сексуального насилия. Вы же утверждаете, что и активность поведения может намекать на трагедию. Если ребенок не проявляет ни того ни другого, вы опять выдвигаете предположение, что и он подвергся сексуальному насилию.
Дженет не дала Элиоту переиграть себя.
– Реакции бывают различными, – сказала она.
– Боюсь, вы до смерти напугаете присяжных, – спокойно сказал Элиот. Кое-кто после заседания может обнаружить у своих детей признаки сексуального насилия.
– Протестую, – сказал я, прежде чем он закончил. – Адвокат не задает свидетелю вопросы, а навязывает свое мнение.
– У вас есть вопросы? – мягко спросил судья Хернандес Элиота.
– Да, у меня есть вопрос. Доктор, – Элиот приложил усилия, чтобы было очевидно: он корректен только из вежливости, – вы сказали, что обследовали сотни изнасилованных детей. Вам когда-либо встречался ребенок, который не пережил сексуального принуждения?
Дженет не поняла.
– Конечно, я лечу детей с разными отклонениями. Я специализируюсь на перенесенных сексуальное насилие детях, но у меня есть и другие пациенты.
Элиот покачал головой.
– Я имею в виду другое, из той тысячи детей, которых вы обследовали, удалось выявить хотя бы одного, который лгал?
– Конечно, – подтвердила Дженет.
– И сколько? – спросил Элиот. – Из тысячи скольким вы не поверили?
– Протестую, – выкрикнул я, не задумавшись, как обосновать протест. Я решил прикрыться стандартной фразой. – Это несущественно. Мы говорим об определенном ребенке.
Лицо Элиота выражало крайнее удивление, когда он обернулся ко мне.
– Мне кажется, свидетель в своих показаниях упоминала других пациентов, – невинно сказал он.
– Протест отклонен, – согласился судья Хернандес. Он одарил меня таким взглядом, как будто увидел перед собой неопытного юриста, который впервые в жизни появился в суде и делает непростительные ошибки. – Вы сами дали такую возможность, прокурор, – добавил он в мой адрес.
– Так сколько? – напирал Элиот.
– Несколько, – сказала Дженет и тут же поправилась. – Совсем мало. Не могу назвать точное число…
– Несколько? – не веря своим ушам переспросил Элиот. – Из тысячи детей? Что значит "несколько"? Пять, шесть?
– Гораздо больше, – торопливо сказала Дженет. – Но вы должны понять, ко мне попадают дети, которым удалось провести многих людей. Я не…