Страница 39 из 89
– Проблема с Томми заключается в том…
– Проблема с Томми заключается в том, что он стал похожим на Ости на, устало сказал я, мои энтузиазм поубавился из-за того, что это дело не было особо эффектным. – Самый искушенный человек на планете. Я должен разрушить эту оболочку, даже если мальчику будет больно, чтобы убедить присяжных, что ребенок действительно пострадал.
– Тебе придется доказать, что пережитое умертвило Томми, что он неадекватно на все реагирует. Уверена, можно получить подтверждение психиатра. Меня ужасает в этом мальчике пустота, которой он себя окружил. Это столь же страшно наблюдать, как и постоянные слезы, ведь так?
– Возможно, – отозвался я.
– Давай я поговорю с ним сегодня. – Бекки наклонилась ко мне.
Будь я энергетическим вампиром, если бы я мог подпитываться ее энтузиазмом, то избавился бы от этого паралича. Но я не принял ее помощи.
– Бекки, – сказал я. – Думаю, что справлюсь сам.
Она посмотрела на меня так, будто не поняла, что имелось в виду.
– Это обвинение посильно одному, – продолжал я. – Я ценю твою помощь, но мне не понадобится коллега на суде.
Я ожидал, что она подумает, будто я хочу, чтобы слава досталась только мне. Я был готов к такой реакции. Но в таком случае она не стала бы возражать. Она бы просто ушла, обиженная.
– Я буду тебе нужна, – твердо сказала она.
– Будет лучше, если я сделаю это один.
Она села. Я сумел преодолеть себя и вывести ее из дела. Мы стали ближе, работая вместе, но я все-таки был ее начальником. Через минуту я поднялся, и разговор был окончен. Бекки все поняла. Ее плечи опустились, она съежилась на стуле, как бы ожидая, что я силой встряхну ее.
– Я знаю почему, – надломленно произнесла она.
– Ошибаешься, это просто…
– Ты думаешь, что я перечеркну свою карьеру участием в твоем последнем деле. Ты думаешь, что мне надо остеречься на тот случай, если Лео Мендоза пройдет на выборах.
– Похоже, он выиграет, – кивнул я.
– Ты ведь не думаешь, что я останусь здесь с его приходом, правда?
Я слегка улыбнулся в знак благодарности.
– Говорить легко, но на деле все гораздо сложнее, Бекки. Надвигается спад. Фирмы увольняют юристов, а не нанимают новых.
– Это не имеет значения, я не буду здесь работать, – сказала она. – Я знаю, что произойдет с твоей отставкой. Придется налаживать нужные связи, сотрудничать с юристами, которые помогали Лео на выборах.
– Это только разговоры, – возразил я. – Такие слухи всегда ходят. Прокуратура вроде машины, которая едет, вне зависимости от того, кто за рулем.
– Нет, – сказала Бекки жестко. Она склонила голову к плечу. Убежденность подчеркивала ее молодость, но не могла заставить меня изменить решение. Молодости свойственно перебарывать отчаяние и держаться веры, чтобы воплотиться во все задуманное.
– Я работала здесь еще до твоего повышения, – сказала она. – Я видела, кого продвигали по служебной лестнице и почему. После работы надо было встречаться с боссом твоего отдела или идти на мероприятия, которые нравились начальнику. То, что мы делали в зале суда, не имело большого значения.
Бекки, возможно, была права насчет того, что служебная атмосфера изменится, если выберут Лео. Он не был плохим парнем, я не подозревал его в вынашивании злобных замыслов. Но он верил в систему одолжений и личного расположения. Если он и правда одолеет меня на выборах, то обязан будет своей приверженности системе. Он не забывал об услугах. Но это не изменит кардинально будничную рутину службы окружного прокурора. Как утверждал Элиот, у убийц нет большом поддержки в обществе. Каждый окружной прокурор должен преследовать преступников, прилагая к этому максимум усилий.
– Я бы никогда не стала главным обвинителем в старой системе, продолжала Бекки. – И я не вернусь на это место, пока не увижу, что чиновники играют по правилам.
Ее приверженность трогала меня. Но я чувствовал соблазнительное желание с головой уйти в личную жизнь. Это будет так просто – отказаться от места с легким сердцем. Отделаться от трудных решений и травли сограждан, телефонных звонков от разъяренных полицейских, бесконечных пустых встреч с общественными деятелями. Мне было любопытно узнать, как управлять службой прокурора, я выяснил это, и большее не входило в мои планы. Уход стал бы для меня освобождением.
До излияний Бекки я не мог припомнить, чтобы меня хвалили за мою работу. Неизменной была только критика. Мало кто был доволен результатами работы уголовного суда. Я не винил их, я тоже не был доволен. Чистое правосудие встречалось так редко. Каждый день приходилось идти на компромисс. Я устал от соглашений, смертельно измучился от своих обязанностей.
– Хорошо, – сказал я Бекки. – Это твое дело. Но учти, у меня велика вероятность проиграть как дело, так и выборы. Тогда и твоей доле не позавидуешь.
– Мы не можем проиграть дело, – возразила Бекки.
Она быстро сообразила, что я могу спросить ее насчет выборов, и добавила:
– Или выборы.
– Дело вроде этого… – начал я поучающе.
Я говорил ей о фактах, а Бекки – как я и предполагал, она оказалась наивной – о том, что непременно должно произойти. Она прервала меня:
– Мы не можем спустить ему то, что он сотворил с этими детьми. Мы не можем позволить ему продолжать свои художества.
Я раньше не обращал внимания на то, что ее так увлекло это дело. Я не замечал сочувствия Бекки к детям, и, когда мы говорили о деле, мы говорили о его практической стороне. Я забыл, что с самого начала поразило меня в Бекки: ее сострадание к жертве.
Она больше не была сосредоточена на себе. Она слегка подалась вперед, ее глаза сияли. Я был уверен, что это задело ее. Я видел, как она старалась выглядеть такой же искушенной, как и все мы. Но она не могла подавить свои эмоции. Она представляла себя одной из жертв.
Я указал рукой на дверь. Бекки поняла это как отлучение от дела и поднялась. Но я спросил у нее:
– Как ты думаешь, если мы забаррикадируем дверь и окна, продержусь я дольше января?
Я не собирался сдаваться. К черту личную жизнь. Мне нравилось принимать решения. Никто не мог управлять этим механизмом лучше меня. Компромиссы мешали мне, несправедливость возмущала. Я не хотел, чтобы этим креслом завладел человек, который выпустил бы джинна на волю.
– Можно попытаться, – улыбнулась Бекки.
По крайней мере, мы расстались друзьями. Оставшись в одиночестве, я оглядел кабинет с преждевременной тоской.
Глава 10
– Я ценю это, сэр. Надеюсь, вы тоже уважаете мою позицию. Я не могу… – Я глупо себя чувствовал, произнося "сэр", но это не был разговор двух друзей. – Вы, возможно, правы, – вставил я и переждал его утверждения, что он действительно прав, затем продолжил: – Но это не зависит от меня. Все решит суд присяжных.
– Не вводите меня в заблуждение, – неслось из телефонной трубки. – Вы знаете больше любого суда. Вы сами решаете, кому предъявлять обвинение.
Я позволил ему высказаться до конца. Я был вежлив. Я был почтителен. Но в конце концов решил спросить:
– Могу я поинтересоваться, сэр, почему вас занимает этот вопрос?
Через минуту я прикрыл трубку рукой и прошептал:
– Он заинтересован в правосудии.
Бекки улыбнулась.
– Я подумаю над этим, – наконец произнес я как можно искреннее. Моего собеседника, однако, убедил не мой тон, а незыблемая уверенность в собственной важности. Его не могли проигнорировать.
– Это мэр, – сказал я, положив трубку.
Бекки вскинула брови.
– Он хотел, чтобы я отложил суд над Остином для дальнейшего расследования.
Это был мой первый разговор с мэром Сан-Антонио. Теоретически он не влиял на мои решения. Он представил город, я – округ. Он руководил городскими учреждениями, я представлял обвинение против преступников. Наши функции не пересекались. Но власть мэра исходила из того, что он был главой моей политической партии. Это давало ему контроль над фондами избирательной кампании, финансовыми пожертвованиями, лакомыми кусками, которыми он подкармливал глав различных ведомств.