Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 4 из 7

Фото Владислава Ефимова

Явление целаканта народу

Из пяти элементов бытия – земли, огня, воды, воздуха и мистической акаши[2] – мне ближе всего эфир.

Эфир открывает бездну возможностей. Я хотела бы танцевать по радио. Петь, смеяться, молчать. Мне хочется по радио поцеловать мир.

У меня был друг: он как выпьет, придет, устроится на диване и что-то рассказывает часами – по-доброму, с любовью. Но он не давал себе труда артикулировать. А я сидела и ВСЕ ЭТО слушала блаженно.

Была б моя воля, я сделала бы такую программу – блаженство в чистом виде. Но ее вряд ли пропустили бы. Поэтому два моих верных соратника, талантливейший журналист и редактор Жанна Переляева, а также Феллини эфира – режиссер Виктор Трухан, отважно прокладывали дорогу между нашим кайфом и настороженностью начальства Всесоюзного радио.

По этому поводу мы сочинили маленькую дорожную песенку:

Передачу мы назвали просто и скромно: «В компании Марины Москвиной».

Хотя Люся не разрешила мне так называть программу.

– Имей совесть, – сказала она. – Есть звезды и более первой величины, чем ты.

Тогда я предложила ряд иных названий: «Фонендоскоп», «Выпуклость», «Мастодонт», «Слуховое окно», «Сногсшибательное рядом»… Кто-то предложил назвать передачу «Можно!».

«Мастодонт» был отвергнут без малейших колебаний, мол, в этом случае заслуженные деятели науки и культуры вряд ли согласятся участвовать в нашей затее.

«Фонендоскоп» с «Выпуклостью» тоже почему-то не подошли. Название «Можно!» не рассматривалось как очевидная иллюзия. Сверху нам было спущено «У самовара», с чем, в свою очередь, никак не соглашалась моя душа. И мы опять затоптались около «В компании…».

Этого не одобрял и мой гуру, поэт Яков Аким. «От подобного названия, – произнес он задумчиво, – веет чем-то вечным…»

Однако я уже знала: ни от чего не веет вечным. Как в старой доброй английской пословице: «Увидим», – сказал слепой; «Услышим», – сказал глухой, «До всего доживем!» – сказал покойник на столе.

На фото Владислава Ефимова мы видим окно.

В приоткрытой форточке радиотранслятор – словно окно в мир. Получается – как бы два окна. Первое – в мир видимый, а второе – в мир слышимый.

Удивительная вещь: на крыше противоположного дома купол телескопа.

А это уже третье окно – в космос.





В памяти всплыли мои скандальные дебюты. Первая в жизни публикация в «Вечерней Москве». Я еще училась в школе, там у нас был клуб интернациональной дружбы с Индией – имени Рабиндраната Тагора, и как раз мы лихорадочно ожидали прибытия сановитых индийских гостей. От этого многое зависело – поездка в Индию активистов клуба и прочее.

Объятые волнением, взбудораженные, взвинченные, разгоряченные, считали мы дни, часы и минуты до их приезда. И это, конечно, на нервной почве меня угораздило в своей заметке перечислить на пару-тройку гостей больше, чем, собственно, предполагалось.

Причем самое удивительное не то, что в моем воображении в школьный клуб имени Рабиндраната Тагора на Варшавке уже летели очертя голову Радж Капур, Индира Ганди, Джавахарлал Неру и чуть ли не Махатма Ганди чемоданы паковал. А то, что статья была напечатана без всяких поправок и сокращений.

Страшно гордая, принесла я газету в школу и вручила ее руководителю клуба – энтузиасту, общественному деятелю, учительнице английской литературы Валерии Федоровне Быковой. Я ждала почестей, славы, что меня первой занесут в список избранников для поездки в Индию…

Каково ж было мое удивление, когда эта замечательная женщина добрейшей души, бросив только взгляд на мой опус, впала в неописуемое волнение и, не откладывая в долгий ящик, созвала собрание в актовом зале. От первого класса до последнего сняли с уроков. Позвали директора, завуча, всех учителей…

И Валерия Федоровна, вскинув над головой газету, как всадник – обнаженную шашку на всем скаку, вскричала:

– Товарищи! Во вчерашней «Вечерней Москве» напечатана статья «Не счесть алмазов в Индии чудесной…» Москвиной из 10 «Б». Так вот – это «политическая утка»! НЕ ВЕРЬТЕ НИ ОДНОМУ ЕЕ СЛОВУ!!!

В Екатеринбурге – через дорогу от гостиницы увидела одноэтажный особнячок. Оказалось, это музей Попова. Здесь у своей сестры гостил когда-то «изобретатель радио». Теперь там огромная коллекция радиоприемников. Есть даже радиола, почти такую же привез мой дед Борис Москвин, торгпред СССР в Соединенных Штатах, возвращавшийся из Америки на грандиозном трехпалубном пароходе «Queen Mary» в октябре 1933 г.

Вот он стоит на палубе, мой бесподобный дед, в шляпе с бантом цвета темного никеля, в пальто из бостона с завышенной талией, хлястиком и манжетами. Отутюженные стрелки брюк, удобные ботинки, повторяющие контур ступни, а поверх шнуровки – изысканные гамаши светлого сукна с лямкой под каблук.

Облокотившись на бортик, он придерживает на перилах пятилетнего дядю Валю в черном котелке, словно какого-нибудь отпрыска заморского аристократа. Мой папа Лев семи с лишним лет – в двубортном пальто с отложным бобровым воротником, тоже в респектабельном котелке с перехваченной лентою тульей, в чулках и лакированных туфлях – глядит исподлобья: солнце слепит глаза. И совсем юная Мария, немка, Мария Корниловна Беккер, моя будущая бабушка, а пока их гувернантка, стоит рядом с ним.

В грузовом трюме плыли с ними в Москву три весьма габаритных предмета: раскладной кожаный диван на пружинах, холодильник и радиола.

Возможно, это был первый многоканальный приемник в Советском Союзе. Когда его включали, загорался яркий зеленый глаз. В детстве мне казалось, какой-то хищник семейства кошачьих выглядывает из радиолы – может быть, лев или ягуар наблюдает за мной изумрудною дужкой, малахитовым зрачком. Под этим пристальным взглядом начала я ходить и разговаривать. Еще там была костяная ручка с углублениями для большого и указательного пальцев, стоило ее покрутить – короткая малиновая риска двигалась вдоль горизонтальной ртутной шкалы: Прага, Лондон, Варшава, Нью-Йорк, Берлин, Париж… Заморские голоса и неведомые наречия отзывались на ее малиновое прикосновение. Или на волне Вены звучал Штраус, и дедушка Боря учил меня танцевать вальс под эту радиолу…

Окончив университет, я стала колумнистом газеты «Московская правда», мне дали колонку на третьей полосе, чтобы я рассказывала обо всем, на мой взгляд, знаменательном в жизни города.

В поисках материала я забрела в Зоологический музей на улице Герцена, куда Верховный революционный совет Мадагаскара, положив конец неоколониалистскому режиму и провозгласив Хартию малагасийской социалистической революции, в знак дружбы и любви к Советскому Союзу прислал самое дорогое, что у них было: выловленную у африканских берегов, практически не существующую уже на нашей планете реликтовую кистеперую рыбу. Такие гигантские рыбы из отряда целакантовых чуть не 400 миллионов лет назад бороздили океаны и считались вымершими в конце мелового периода, приблизительно 70 миллионов лет назад.

Находка живой кистеперой рыбы для человечества была столь же ошеломляющей, как если бы произошла встреча с живым и свежим динозавром. Это открытие в 1938 году совершила мисс Марджори Куртене-Латимер, обитательница африканского городка Ист-Лондон, где она создала скромный музей на основе стареньких маминых платьев и украшений. Биолог, орнитолог, ихтиолог, основатель Ассоциации южноафриканских музеев, городских Исторических обществ и Ассоциации дикорастущих цветов, учредитель птичьих и ландшафтных заповедников, почетный доктор Родезийского университета, почетный гражданин Ист-Лондона, писательница, скульптор и художник!..

2

Акаша в индуизме – сверхчувственная духовная сущность, наполняющая пространство. Прим. ред.