Страница 97 из 232
— Здорово! — послышался восторженный возглас старшего акустика. — Слышал детонацию боеголовки. Мы прикончили ублюдка!
— Попадание. Слышим взрыв, — пришло подтверждение с вертолета. — Оставайтесь наготове. Машины цели продолжают работать…, слышим посторонние звуки. Продувает балластные цистерны, продувает цистерны. Поднимается на поверхность, подводная лодка поднимается вверх. Видим воздушные пузыри. Боже милосердный, вот она!
Нос подводной лодки показался над поверхностью в шести милях от фрегата. Три вертолета зависли над поврежденной субмариной, как голодные волки, и «Фаррис» устремился на север к цели. Его пятидюймовое орудие было наведено на подводную лодку. Впрочем, это оказалось излишним. Носовой люк субмарины открылся, и на палубу начали выбираться люди. Другие члены команды появились на боевой рубке и стали прыгать за борт, когда машинное отделение наполнилось водой. Десять моряков успели выбраться из подлодки, прежде чем она скользнула обратно в морские глубины. Через несколько секунд на поверхность вынырнул еще один матрос — он был последним.
Вертолеты сбрасывали морякам, плавающим в воде, спасательные жилеты. Двух человек успел поднять вертолет со спасательной лебедкой, прежде чем к месту гибели субмарины прибыл «Фаррис». Моррис руководил спасательными операциями с мостика. На воду быстро спустили шлюпку, и все остальное оказалось простым делом. Члены команды русской подлодки были потрясены случившимся и не сопротивлялись. Вертолеты вели шлюпку к каждому из них и затем принялись осматривать водную поверхность в поисках остальных. Все одиннадцать моряков были подняты из воды, и шлюпка вернулась к висящим талям. Старший боцман присматривал за ее подъемом. Рядом с ним молча стоял младший лейтенант.
Раньше никто не задумывался о возможности подобного. Торпеда, попавшая в подводную лодку, должна обязательно потопить ее. Военнопленные, подумал Моррис. Что же мне делать с военнопленными, черт побери? Нужно было принять решение, где разместить их, как обращаться. Наконец, как их допросить — есть ли в составе команды фрегата кто-нибудь, кто говорил бы по-русски? Капитан передал управление кораблем своему помощнику и поспешил на корму.
Там уже стояли вооруженные матросы, неуклюже держа свои М-14 и с нескрываемым любопытством глядя на шлюпку. Матросы в шлюпке закрепили тали, и старшина, управляющий лебедкой, поднял шлюпку на борт корабля.
Советские моряки выглядели жалкими, многие еще не оправились от шока, связанного с таким неожиданным спасением от неминуемой гибели. Моррис насчитал трех офицеров, причем один из них был, по-видимому, командиром подлодки. Он прошептал несколько слов боцману Кларку.
Тот скомандовал вооруженным матросам отойти от борта и достал из кармана боцманскую дудку. Как только шлюпка опустилась на шлюпочные блоки, он издал заливистый трехтонный свисток и приветствовал советского капитана, словно почетного гостя.
На лице русского офицера появилось изумление. Моррис подошел к нему, чтобы помочь выйти из шлюпки.
— Добро пожаловать на борт моего корабля, капитан. Я — капитан третьего ранга Моррис, ВМС США. — Эд быстро окинул взглядом лица стоящих рядом членов своего экипажа и увидел на них недоуменное выражение. Однако хитрость Морриса не принесла успеха. Русский офицер или не говорил по-английски, или успел овладеть собой и сделать вид, что не понимает американца. Придется поручить кому-то вести допрос пленных русских. Моррис приказал боцману заняться спасенными. Русских отвели вниз для медицинского осмотра. Пока они будут находиться под охраной в санчасти. Исполнив поручение, боцман поспешил обратно к капитану.
— Шкипер, что с ними? — спросил он.
— Видно, им говорили, что сразу после сдачи в плен их расстреляют. Я однажды читал книгу, где говорилось о самых эффективных методах ведения допроса — понимаете, книга была написана немцем, специалистом по получению информации от наших парней во время второй мировой войны, ясно? Так вот, этот парень умел получать информацию от наших ребят, и знаете почему? Он хорошо обращался с ними. Наши спецслужбы после войны переправили его в Америку, и теперь он американский гражданин. Вот что, отделите офицеров от матросов, а старшин от рядовых. Содержите их отдельно. Примите меры, чтобы они комфортно чувствовали себя на борту корабля. Хорошо кормите, снабжайте сигаретами, пусть они будут уверены в своей безопасности. Если найдете кого-нибудь из наших, кто сумел протащить на борт спиртное, заберите бутылку и дайте им по паре стаканчиков. Выдайте новую одежду. Их одежду мы заберем. Пусть перенесут ее в кают-компанию. Посмотрим, нет ли там чего-нибудь ценного. А главное, обращайтесь с ними вежливо — тогда, может быть, один или несколько из них разговорятся.
— Будет исполнено, шкипер. — Боцман ушел, недоуменно покачивая головой. Хорошо хоть на этот раз он сможет нарисовать на рулевой рубке целый силуэт подводной лодки, а не половину.
Моррис вернулся на мостик. Там он распорядился дать отбой боевой тревоги, и фрегат вернулся в режим обычного патрулирования. Затем он связался по радио с командиром конвоя и сообщил о военнопленных.
— «Фаррис», — послышался ответ коммодора. — Нанесите на пусковой установке золотую букву "А". Вся ваша команда действовала отлично, Эд. Вы — лучший корабль во время этого плаванья. Относительно военнопленных я сообщу свое решение позже. Конец связи.
Капитан повернулся и увидел, что вахта, находившаяся на мостике, не покинула его. Все они слышали слова коммодора. Усталости как не бывало — улыбки на лицах, обращенных к Моррису, означали для него больше чем слова коммодора.
Алексеев просматривал разведывательную информацию, которая скопилась на столе. Командующий округом выехал в Москву для участия в совещании высшего командного состава, однако эта информация ничем — почти ничем, поправил он себя, — не отличалась от того, что говорилось в Москве.
— Боевые действия в Германии развиваются недостаточно успешно, товарищ генерал? — спросил капитан Сергетов.
— Да. Мы должны были выйти на окраины Гамбурга через тридцать шесть часов — как выделено планом. А пока не сумели добиться этого, и Третья ударная армия несет тяжелые потери от налетов авиации НАТО. — Он замолчал, глядя на карту. — На месте командующего войсками НАТО, я бы снова контратаковал вот здесь.
— Может быть, они просто не в состоянии сделать этого. Мы сумели отразить их первую контратаку.
— Да, ценой уничтоженной танковой дивизии и шестидесяти сбитых самолетов. Такие победы хуже иных поражений. Да и картина на южном фланге ничуть не лучше. Войска НАТО отступают, выигрывая время, и делают это очень удачно. Их наземные войска и самолеты действуют на той же территории, на которой они проводили маневры в течение тридцати лет. Наши потери почти вдвое больше расчетных, и мы не в состоянии выдержать это. — Алексеев откинулся на спинку кресла и выругал себя за то, что говорил как пораженец. Впрочем, причиной этого было просто желание самому принять участие в сражениях, что-то предпринять. Он не сомневался, как не сомневается любой генерал, что сам сумел бы лучше управлять войсками.
— А как относительно потерь НАТО?
— Мы считаем, что они тоже несут тяжелые потери. На удивление щедро расходуют боеприпасы и снаряжение. Немцы слишком много поставили на карту, защищая Гамбург, и это дорого им обошлось. Если бы я на их месте не смог контратаковать, то принял бы решение об отступлении. Город не стоит того, чтобы уничтожать свою армию. Мы познали этот урок в боях за Киев…
— Извините меня, товарищ генерал, а Сталинград?
— Там ситуация была несколько иной, капитан. И тем не менее поразительно, как повторяется история, — пробормотал Алексеев, глядя на карту на стене кабинета. Он покачал головой. В Западной Германии слишком хорошо развита сеть шоссейных дорог, чтобы можно было осуществить такой замысел. — По сообщениям КГБ, у НАТО боеприпасов на две, максимум на три недели. Это станет решающим фактором.