Страница 40 из 232
Летная палуба авианосца была раскаленной и шумной. Сильно пахло горючим. Матрос из палубной команды жестом направил их к трапу, выходящему на узкий мостик с перилами вокруг нижней палубы и дальше в коридор под ней. Здесь работал кондиционер и было относительно тихо по сравнению с летной палубой над головой.
— Капитан-лейтенант Тоуленд, сэр? — обратился к нему писарь.
— Да.
— Прошу вас следовать за мной, сэр. Тоуленд последовал за матросом через лабиринт коридоров, и тот указал наконец на открытую дверь.
— Вы, должно быть, Тоуленд, — поднял голову усталый офицер.
— Должно быть — если только смена часовых поясов как-то не повлияла на это.
— Начать с хороших новостей или с плохих?
— С плохих.
— Вам придется спать посменно с другими офицерами. На борту недостаточно коек для сотрудников разведывательного управления. Впрочем, это вряд ли имеет значение. Я не спал уже трое суток — это одна из причин, по которой вы находитесь здесь. Хорошие новости заключаются в том, что вам прибавили еще половину нашивки. Добро пожаловать на борт «Нимица», капитан. Меня зовут Чип Беннетт. — Он вручил Тоуленду телекс. — Похоже, вы понравились командующему Атлантическим флотом. Хорошо, когда у тебя друзья в высших сферах.
В телексе коротко говорилось, что капитан-лейтенант Роберт А. Тоуленд III, офицер запаса Военно-морского флота США, «произведен» в капитаны третьего ранга запаса, что дает ему право носить три широкие золотые полосы капитана третьего ранга на рукаве, но пока без денежного содержания соответственно новому званию. Текст телекса походил на поцелуй сестры — такой же страстный, подумал Тоуленд. Впрочем, может быть, двоюродной сестры.
— Думаю, это шаг в правильном направлении. Чем я должен заниматься?
— Теоретически вам предстоит помогать мне, однако на нас свалилась такая лавина информации, что мы решили разделить обязанности. Я поручаю вам проводить утренний и вечерний инструктаж командира боевой группы, в 7.00 и в 20.00. Он — контр-адмирал Сэмюел Б. Бейкер-младший. Сукин сын, каких мало. Служил раньше на атомных кораблях. Любит, чтобы доклады были четкими и краткими, со сносками и источниками полученных сведений, которые он будет читать позднее. Почти не спит. Во время боевой тревоги занимаете место в боевой рубке рядом с офицером, руководящим тактическими действиями. — Он потер глаза. — Так что же происходит в этом безумном мире, черт побери?
— Как вы сами считаете? — вежливо осведомился Тоуленд.
— Да, конечно. Только что поступила новая информация. Космический корабль многоразового использования «Атлантис» снят со стартовой площадки на мысе Кеннеди. Объявлена причина — неполадки в бортовом компьютере. Три газеты опубликовали сообщения, что причина вовсе в другом — меняется цель полета. Шаттл должен был вывести на орбиту три или четыре коммерческих спутника связи. Вместо этого ему предстоит вывести на орбиту разведывательные спутники.
— Наконец-то к происходящему начали относиться серьезно.
Мнимый Зигфрид Баум пришел в сознание через шесть часов после операции и увидел рядом с собой трех мужчин в хирургических халатах. Воздействие наркоза продолжало давить на него, и ему трудно было отчетливо разглядеть стоящие фигуры.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил один из них по-русски.
— Что со мной? — с трудом произнес майор тоже на русском языке.
Все понятно.
— Тебя сбил автомобиль, и сейчас ты находишься в военном госпитале, — солгал говоривший. Они все еще находились в Аахене, недалеко от германо-бельгийской границы.
— Что… Я как раз выходил на улицу, чтобы… — Голос майора звучал, как у пьяного, но он внезапно замолчал. Он попытался рассмотреть людей, стоявших рядом.
— Для вас все закончено, мой друг. — Теперь эти слова произнесли по-немецки. — Нам известно, что вы — советский агент, у вас обнаружили секретные государственные документы. Скажите, почему вас так интересует Ламмерсдорф?
— Нам не о чем говорить, — ответил мнимый Баум по-немецки.
— Слишком поздно для этого, — упрекнул его допрашивающий, снова перейдя на русский. — Но мы облегчим вашу участь. Хирург сообщил нам, что сейчас уже можно испытать на вас новое, так сказать, лекарство, и вы расскажете нам все, что вам известно. Проявите же благоразумие. Никто не сможет противостоять такому допросу. Кроме того, вам следует задуматься и о своим положении, — продолжил он более жестко. — Вы являетесь офицером иностранной армии, находитесь в Федеративной республике нелегально, с поддельными документами, и у вас обнаружены секретные сведения. Самое меньшее, что вам угрожает, — это пожизненное тюремное заключение. Однако, принимая во внимание то, что осуществляет сейчас ваше правительство, мы не ограничимся «самыми меньшими» мерами. Если вы согласитесь помочь нам, вам сохранят жизнь и, возможно, через несколько лет обменяют на германского разведчика, и вы сможете вернуться в Советский Союз. Мы даже пойдем на то, что сообщим вашему руководству, что получили все эти сведения от вас, когда вы находились под воздействием лекарственных препаратов. В этом случае вас никто не сможет обвинить в предательстве и наказать. Если же вы откажетесь сотрудничать с нами, то умрете от травм, полученных в результате несчастного случая.
— У меня дома семья, — тихо прошептал майор Андрей Чернявин, силясь вспомнить о необходимости выполнять свой долг. Страх и вызванное наркозом спутанное сознание не позволяли справиться с эмоциями. Майор не знал, что вместе с физиологическим раствором, поступающим внутривенно в его организм, вводится пентотал натрия, оказывающий воздействие на высшие функции головного мозга. Скоро он лишится способности рассматривать долгосрочные последствия своих действий. Единственное, что покажется ему важным, это то, что происходит в данное мгновение.
— С ними ничего не случится, — пообещал полковник Вебер. Он был армейским офицером, откомандированным в распоряжение Бундеснахрихтендинст и не первый раз допрашивал советского агента. — Неужели вы думаете, что они преследуют членов семьи каждого арестованного нами шпиона? Ведь тогда не найдется желающих вести разведывательную работу в Западной Германии. — Вебер смягчил свой голос. Пентотал начал действовать, и по мере того как сознание русского майора будет становиться все более затуманенным, полковник станет говорить с ним мягким и убедительным тоном, вытягивая всю необходимую информацию. Как странно, подумал он, что такому методу допроса его научил психиатр. Вопреки множеству кинофильмов, где жестокие немецкие офицеры вели допросы с применением пыток, у полковника Вебера полностью отсутствовал опыт применения силы при допросах. Жаль, подумал он. Может быть, именно сейчас мне потребуется жестокость. Почти все родственники полковника жили поблизости от Кульмбаха, в нескольких километрах от границы.
— Капитан Сергетов прибыл в ваше распоряжение, товарищ генерал.
— Садитесь, Иван Михайлович. — Сходство с отцом было поразительным, заметил про себя Алексеев. Невысокий и коренастый. Такие же гордые глаза, такой же интеллект во взгляде. Еще один молодой человек, которого ожидает многообещающее будущее. — Ваш отец говорил мне, что вы один из лучших аспирантов и отлично владеете арабскими языками.
— Совершенно верно, товарищ генерал.
— Вы изучали людей, говорящих на этих языках?
— Это является неотъемлемой часть программы обучения. — Молодой Сергетов улыбнулся. — Нам даже пришлось знакомиться с Кораном. Это единственная книга, которую читают многие представители арабской нации, и потому представляет собой важный фактор в изучении хода мыслей этих дикарей.
— Значит, вы не любите арабов?
— Как вам сказать, товарищ генерал… Нет, я не испытываю к ним теплых чувств. Моей группе приходится время от времени встречаться с представителями посольств стран Ближнего Востока — тех, кто разделяет наши политические воззрения, — чтобы практиковаться в разговорном языке. Это дипломаты главным образом из Ливии, иногда из Йемена и Сирии.