Страница 27 из 232
В течение всего этого разговора Уильям Каллоуэй молча смотрел в окно автомобиля. Он был корреспондетом во время войны за Фолклендские острова и передавал новости с фронта своему телеграфному агентству, к тому же он провел немало времени на Королевском военно-морском флоте — как на боевых кораблях, так и на верфях, — наблюдая за снаряжением судов, готовящихся отправиться на юг. Сейчас они проезжали мимо пирсов и складских помещений, предназначенных для технического обслуживания надводных кораблей. Здесь что-то было не так, но Каллоуэй никак не мог понять что именно. Флинн не знал, что его приятель часто оказывал неофициальную помощь Интеллиджене сервис, британской разведывательной службе. Каллоуэй никогда не занимался разведкой сам — в конце концов он журналист, а не шпион, — но, подобно большинству репортеров, был умным и наблюдательным человеком и замечал многое из того, что его редакторы не хотели включать в репортажи, не желая загромождать текст лишними подробностями. Он даже не имел представления о том, кто занимает должность резидента британской разведки в Москве, но часто встречался и беседовал со знакомым дипломатом в посольстве Ее Величества. Переданные им сведения поступят по нужному адресу.
— А каково мнение нашего английского друга о советских верфях? — спросил капитан с широкой улыбкой на лице.
— Они гораздо современнее наших, — отозвался Каллоуэй. — Кроме того, капитан, насколько я понимаю, у вас нет профсоюза докеров? Офицер рассмеялся.
— В Советском Союзе в этом нет необходимости. У нас рабочим и так принадлежит все. — Оба корреспондента заметили, что слова капитана в точности соответствуют лозунгам партии. А как же иначе?
— Вы подводник? — спросил англичанин.
— Нет! — воскликнул капитан и громко засмеялся. Русские любят смеяться, когда считают это необходимым, подумал Флинн. — Я вырос в степях, люблю синее небо и широкие горизонты. Я глубоко уважаю моих товарищей, которые служат в подводном флоте, но не испытываю ни малейшего желания присоединиться к ним.
— Вы точно выразили и мои чувства, капитан. — согласился Каллоуэй. — Мы, пожилые британцы, испытываем слабость к нашим садам и паркам. А все-таки где вы служите?
— Сейчас меня списали на берег, но до этого я служил на ледоколе «Леонид Брежнев». Мы занимались гидрографическими исследованиями, а также пробивали путь через льды для торговых судов, ходивших по Северному морскому пути в Тихий океан.
— Нелегкая работа, должно быть, — заметил Каллоуэй. — И опасная. — Давай, говори побольше, старина, подумал он.
— Не только это. Требуется немалая осторожность, верно, но мы, русские, привыкли к холоду и льдам. На нас возложена почетная задача способствовать экономическому развитию своей страны.
— А вот я никогда не смог бы стать моряком, — покачал головой Каллоуэй и заметил удивленное выражение на лице Флинна:
«Так уж не смог бы…» — Слишком много приходится трудиться, даже на стоянке в порту. Как теперь, например. Ваши верфи всегда так загружены работой?
— Да разве это загружены? — не подумав, ответил капитан. Корреспондент агентства Рейтер кивнул. Корабли стояли, ошвартованные бортами, но на них почти никто не работал. По палубам передвигались лишь отдельные матросы. Большинство кранов замерло в неподвижности. Грузовики застыли. Однако надводные корабли и вспомогательные плавсредства сгрудились, словно… Он посмотрел на часы. Половина четвертого. Рабочий день еще не мог закончиться.
— Великое событие для разрядки напряженности между Востоком и Западом, — произнес он, скрывая свои истинные чувства. — Пэт и я напишем отличные обзоры и расскажем о нем нашим читателям.
— Отлично, — снова улыбнулся капитан. — Настало время для настоящего мира на Земле.
Через четыре часа корреспонденты вернулись в Москву после как всегда утомительного перелета самолетом «Аэрофлота», кресла для которого придумал не иначе как Торквемада. Журналисты направились к автомобилю Флинна — машина Каллоуэя все еще стояла без движения с испорченным двигателем. Англичанин не переставая ворчал, что ему пришлось пользоваться в Москве советским автомобилем, вместо того чтобы привезти из Англии свой «моррис». Стоит у «жигулей» чему-нибудь выйти из строя, и достать запчасти практически невозможно.
— Ну что, Патрик, как тебе сегодняшний материал для статьи?
— Отличный. Жаль только, что не удалось сделать несколько снимков. — Им обещали доставить фотографии агентства ТАСС, где запечатлена «бетонная церемония».
— Что ты думаешь о самой базе?
— Очень большая. Я однажды провел день на базе в Норфолке. Они показались мне похожими.
Каллоуэй задумчиво кивнул. Гавани действительно походят друг на друга, но почему военно-морская база в Полярном выглядит как-то странно? — подумал он. Или это обычная репортерская подозрительность? Постоянный вопрос: что они скрывают? Однако до сих пор Советы никогда не пускали его на военно-морскую базу, а это его третий срок работы в Москве. Вот в Мурманске Каллоуэю приходилось бывать и раньше. Однажды он встретился с мэром города и спросил его, какое влияние оказывает присутствие морских офицеров и матросов на управление городом. В Мурманске повсеместно видны на улицах офицерские фуражки и матросские бескозырки. Мэр попытался ускользнуть от прямого ответа и наконец произнес: «В Мурманске нет военно-морского флота». Типично русский ответ на острый вопрос, а вот теперь они пустили дюжину западных корреспондентов на одну из самых секретных баз Северного флота. Выходит, им захотелось доказать, что они ничего не скрывают от международной общественности. Или наоборот — скрывают? После того как он закончит репортаж о «бетонной церемонии» и передаст его в Лондон, непременно зайдет в посольство выпить бренди с приятелем-дипломатом. К тому же там у них намечается какой-то прием.
Он приехал в английское посольство, расположенное на набережной Мориса Тореза, прямо напротив Кремля, чуть позже девяти вечера. Бокалы бренди следовали один за другим. После четвертого корреспондент смотрел на карту военно-морской базы и, пользуясь своей профессиональной памятью, показывал, что он там видел. Час спустя переданная им информация была зашифрована и отправлена в Лондон.
Глава 8 Дальнейшие наблюдения
Телевизионная съемочная группа не теряла времени даром. Уже много лет русские не разрешали снимать свои боевые подразделения в действии, так что снятые теперь на военных учениях промахи вызовут немалый интерес к репортажу для вечерних новостей компании Эн-би-си. У них на глазах танковый батальон остановился у перекрестка на шоссе 101, в пятидесяти километрах к югу от Берлина. Где-то раньше они по ошибке повернули не туда, куда следовало, и теперь командир батальона разносил своих подчиненных. После двух минут отчаянной ругани вперед вышел молодой капитан и что-то показал на карте. Проверяющий полковник тут же высадил майора из танка, и разобравшийся в обстановке капитан занял его место. Оператор снимал немую сцену — расстроенный майор садился в штабной автомобиль, который направился по главному шоссе на север. Пять минут спустя двигатели танков взревели, и батальон продолжил движение. Съемочная группа собрала снаряжение, и старший группы не спеша пошел к французскому наблюдателю, который тоже присутствовал при этом.
Француз был членом Объединенной группы военных наблюдателей союзных войск, удобным для всех рудиментом второй мировой войны, позволявшим обеим сторонам шпионить друг за другом. Он сотрудничал, разумеется, с разведывательной службой — худощавый мужчина с бесстрастным лицом карточного игрока и крылатым значком парашютиста на левой стороне груди, курящий сигареты «Голуаз».
— Каково ваше мнение о происшедшем, майор? — спросил репортер телевизионной службы Эн-би-си.
— Они допустили ошибку в четырех километрах отсюда. Им следовало повернуть налево, но они не сделали этого. — Майор пожал плечами — типично французский жест.