Страница 168 из 202
– Что!? – Банич не смог скрыть своего изумления. – Почему?
– Потому что я – не единственный высокопоставленный русский офицер, который борется против незаконного военного режима и его безумной политики. Генерал Пихоев – еще один такой человек.
Банич тихонько присвистнул. Генерал-майор Константин Пихоев командовал всей московской милицией. Не удивительно, что сведения об инциденте в парке до сих пор не достигли ушей сотрудников ФСК. После того, что он услышал, Банич вынужден был заново оценить Соловьева. Столь высокопоставленные союзники заставляли взглянуть на него под совершенно иным углом зрения. Не волк-одиночка, а представитель оппозиционного движения, скрытно действовавшего внутри каминовского военного правительства. Неужели такое возможно?
"Да, возможно", – рассудил он. Многочисленные "чистки", проведенные Каминовым, были направлены против самых ярых, с наибольшей силой заявивших о себе приверженцев демократических идеалов в армии и в министерствах. Более разумные и дальновидные офицеры и госслужащие могли удержаться на своих постах, заявив о своей лояльности новому правительству России. Соловьев и был одним из таких людей.
Банич кивнул. Подобная двойная игра была прекрасно знакома всем тем, кто получил свои высокие посты тогда, когда Советский Союз доживал свои последние дни. Впервые ему показалось, что он видит выход из смертельной ловушки, в которую попал. Соловьев, Пихоев и те, кто их поддерживает, приложат все усилия, чтобы это происшествие осталось в тайне. Но тут его поразила одна неприятная мысль:
– Как быть с французами? – спросил он Соловьева. – Они, должно быть, уже вернулись в свое посольство и вопят во все горло, обращаясь ко всем, кто может их выслушать. И как только ФСК начнет задавать свои вопросы, и вы и ваш генерал окажетесь стоящими на краю пропасти.
Бледно-голубые глаза Соловьева стали холодными, как зимнее небо.
– Смею вас уверить, что эти господа из французской разведки уже никогда и никому ничего не расскажут.
Вот даже как? Банич всегда считал стоявшего напротив него полковника беспощадным и хитрым, но теперь его оценка поднялась еще на один пункт, и он поддался внезапному искушению лишний раз подколоть Соловьева:
– Вы это серьезно, полковник? Если вам кто-то мешает – "пиф-паф" – и наповал?
– Да, и так тоже, – полковник сжал тонкие губы. – Не кажется ли вам, что то же самое можно сказать и о некоем мистере Баниче?
Алекс вспомнил двоих французов, которых он убил в парке Горького, пытаясь спасти Эрин, и не мог не согласиться, что в этом утверждении есть доля истины.
Соловьев тем временем энергично тряхнул головой, словно что-то внезапно рассердило его.
– Все это, впрочем, не относится к делу. Передо мной и перед вами стоит проблема гораздо более важная, – Соловьев присел в кресло у большого стола и махнул Баничу, чтобы тот сел рядом. Алексу почему-то показалось, что, сидя, полковник выглядит усталым и постаревшим. – Я только что вернулся с последнего раунда переговоров, который продолжался всю ночь, мистер Банич, – полковник наклонился вперед и заговорил тише. – Каминов и французы договорились. Стоит только маршалу подписать приказ, и вооруженные силы моей страны вторгнутся в Польшу. И через считанные часы после этого наши с вами страны окажутся в состоянии войны между собой.
Это была скверная новость, и, хотя Банич ожидал ее, все же она поразила его. Если английские, американские и польские войска окажутся меж двух огней, то поражение станет неминуемым. Вступление России в войну поставит американских политиков перед выбором между двумя пренеприятнейшими возможностями. Либо придется признать свое поражение и допустить, чтобы Европа была насильно объединена под враждебным США флагом, либо нужно будет готовиться к затяжной войне, по сравнению с которой вторая мировая покажется детским утренником.
Банич с трудом сглотнул, глядя невидящими глазами на полированную поверхность стола прямо перед собой.
– Это будет кровавая баня, черт меня побери.
Соловьев мрачно кивнул.
– Безусловно, если мы допустим, чтобы она началась.
Банич недоуменно воззрился на полковника.
– Что вы хотите этим сказать?
Взгляд Соловьева стал совершенно ледяным.
– Приказ, который ввергнет Россию в эту мясорубку, еще не подписан. Фактически этот приказ войскам не может быть отдан до тех пор, пока маршал Каминов и другие члены Военного совета не вернутся в Москву и не получат доступ к секретным каналам боевой связи Министерства обороны. Мне кажется, что вывод напрашивается сам. Если мы остановим этот приказ до того, как он будет отдан, тем самым мы предотвратим войну прежде, чем она успеет начаться.
Помешать Каминову отдать приказ своим боевым командирам? Ради всех святых, как Соловьев собирается это осуществить?.. Ответ молнией сверкнул у него в мозгу. В этот краткий миг весь мир, казалось, сузился до размеров мрачного лица русского офицера.
– Вы это серьезно?
Соловьев кивнул. Голос его прозвучал ровно, безо всяких эмоций и чувств:
– Я серьезен, как смерть, мистер Банич.
ШТАБ МОСКОВСКОЙ МИЛИЦИИ
Эрин Маккена в окружении вооруженных конвоиров шла за сержантом, который вывел ее из камеры. Она держала голову высоко, так как не хотела доставить этим людям удовольствие, выказывая свой страх или подавленное состояние духа, однако, когда она думала о том, что ждет ее в ближайшие несколько часов, она не могла справиться с паникой, исподволь овладевшей ею. Алекс Банич считал, что она не готова к длительным пыткам и допросам с пристрастием, и он был прав. Как ни странно, но мысль о том, что, возможно, ее вынудят предать Соловьева и товарищей, пугала Эрин гораздо сильнее, чем физическая боль и душевные страдания, которые – она не сомневалась в этом – ей предстоят.
Охранники подошли к тяжелой металлической двери в конце коридора и остановились, ожидая, пока сержант выберет из связки ключей нужный и отопрет замок. Когда дверь открылась, в коридор ворвалась тошнотворная вонь дизельных выхлопов, смешанная с запахом гниющих отбросов. Эрин тихо ахнула. Дверь вела на задворки здания, на узкую улочку, заставленную переполненными мусорными контейнерами. Куда они ведут ее?
Несколько мужчин в армейской форме торопливо грузили в затянутые брезентом кузова двух "уралов" какие-то странные длинные коробки и ящики. За погрузкой наблюдали двое офицеров – один высокий и стройный, второй чуть пониже и поплотнее. Оба стояли к ней спиной. Еще один человек – совсем молодой парень – ждал кого-то рядом с правительственным черным "ЗИЛом". Пять тел, укрытых серо-зелеными армейскими одеялами, лежали в ряд на носилках на пешеходной дорожке. Когда двое солдат подхватили первые носилки и понесли к одному из грузовиков, Эрин с ужасом увидела, что из-под одеяла свесилась чья-то безжизненная рука. Труп. Рука раскачивалась и гипнотизировала Эрин до тех пор, пока один из солдат снова не убрал ее под одеяло.
На пороге она замешкалась, не желая идти дальше. Страх, который до этого момента был просто абстракцией, созданной в значительной степени ее воображением, превращался в реальность.
– Пошли дальше, крошка, – проворчал сержант и, схватив Эрин за руку, заставил ее спуститься по ступенькам невысокого крыльца. У Эрин мелькнула мысль о сопротивлении, но попытка освободиться снова дала бы этому гнусному хаму возможность облапать ее.
Не выпуская ее руки, сержант подвел ее сзади к высокому офицеру и, загремев сапогами, встал по стойке "смирно".
– Арестованная доставлена, товарищ полковник! – громко доложил он.
Офицер обернулся, и Эрин подавила возглас изумления.
Полковник Валентин Соловьев посмотрел на нее так, словно никогда раньше не видел и кивнул.
– Симпатичная мордашка, сержант. Надеюсь, вы довольны, что она оказалась на вашем попечении?
– Так точно, товарищ полковник. Девочка – пальчики оближешь, особенно по сравнению с теми отбросами, которые к нам попадают обычно.