Страница 38 из 47
Возвращался в лагерь, благодушно напевая сочиненные на ходу куплеты: Не ищите меня у людей,
Среди них я случайный гость.
t
tживу там где воздух чист, А на тропах зверей помёт.
t
Не ищите меня в городах
Хоть любитель я кабаков,
Ведь мой дом в горах
У говорливых вод.
Там друзья мои — добрые звери
t
tхранитель зверей — дикий лес.
t
t
tмы вместе уходим на север, Где еще не бывал человек.
t
Год от года теснят нас все дальше
t
t
tt
ttосталось пройти лишь Таймыр
tt
t
t
Но на плечи не давит тяжесть
От дорог и глубоких стремнин.
Ничто не предвещало того испытания, которое предстояло мне выдержать этой ночью. Я уже готовился ко сну под невесёлое завывание всё усиливающегося ветра, как резкий порыв наполнил палатку таким густым и едким дымом, что пришлось откинуть полог. И тут раздался жуткий волчий вой. Душераздирающее "ыууу-ыу" понеслось над распадком, будоража тайгу. По спине побежал колючий озноб, руки сами нащупали и вынули из щели
104
между спальником и брезентовой стенкой палатки ружье и привычно вогнали патрон с картечью. Остальные патроны и нож легли рядом.
Вой доносился от подножья сопки, вплотную подступившей к ключу. Чтобы отпугнуть зверей - волки зимой поодиночке, как правило, не ходят - высунул из палатки ствол ружья и полоснул ночь резким, как удар бича, выстрелом. Вой прекратился, но ненадолго, а вскоре раздался, как мне показалось, еще ближе.
Страх парализовал меня. Я понимал, что нужно немедленно что-то предпринять, однако оцепенело сидел, стиснув ружье, боясь пошевелиться, прислушиваясь к каждому шороху. Даже когда наклонялся к печурке подложить дров, оружие не выпускал. Воображение рисовало ужасную картину: волки уже окружили палатку и готовы ворваться и растерзать меня.
Время, словно заключив союз с волчьей стаей, тянулось невыносимо медленно. Мороз крепчал. Дров оставалось мало: ведь я не рассчитывал топить всю ночь. Приходилось экономить каждое полено. И всё же в три часа положил в топку последнее. Топором расколол ясеневый «столик». Скоро прогорел и он. Палатка стала быстро остывать. Холод проникал сквозь одежду все глубже и глубже.
t
t
tt
ttпонимал, что если тот час не залезу в спальник, то замерзну окончательно, но сделать это мешал страх: в нём я буду скован в движениях
tt
t
t
t
tне смогу обороняться. Что предпринять?
t
Мысленно перебрал все вещи, находящиеся в палатке: можно ли еще чем-
нибудь поддержать огонь? Но, увы, ничего не находил, а дрова были рядом! Рядом и в то же время невероятно далеко - выйти из палатки и пройти десять метров до груды поленьев меня сейчас не могла заставить никакая сила. Ненадежное брезентовое убежище представлялось неприступным бастионом, покинув который, я становился беззащитным.
t
tпечке дотлевали последние угольки. В конце концов, здравый смысл победил страх, и я, с трудом распрямив затекшие ноги, придавил края палатки спальником Луксы. После этого обутый, с ножом в руках забрался в
t
105
мешок, где и провел остаток ночи в тревожном забытьи. Сквозь дрему прислушивался к волчьему вою, вздрагивал от каждого шороха. По мере того, как ночная мгла сменялась робким рассветом, во мне нарастала злоба на волчье племя. Восходящее солнце вливало в мое сердце решимость, изгоняя вместе с темнотой рабское чувство страха.
Вой не прекращался. Я проверил ружье, воткнул в чехол нож и, готовый к схватке, откинул край брезента. Солнце уже показалось в проёме сопок. Земля чуть припудрена порошей. Держа ружье наизготовку, крадучись, прошел мимо груды дров к месту, откуда волк выл в последний раз. Я должен был непременно убить его, и даже мысль, что волк не один, что там, быть может, целая стая, уже не могла остановить меня.
Подойдя к сопке, я огляделся, пытаясь понять, куда они могли так быстро и незаметно разбежаться. Странно, что и волчьих следов нигде не было. И вдруг прямо над моим ухом раздалось громкое, тягостное завывание. Я вскинул ружье – стрелять было не в кого. Повторяющийся через разные промежутки времени вой издавала старая ель, раскачиваемая ветром. Я захохотал, как ненормальный. Тоже ещё герой выискался! А еще распелся: «Здесь друзья мои — добрые звери и хранитель зверей — дикий лес...». Эхо испуганно заметалось среди сопок.
Страх отнял у меня ночью способность трезво мыслить, иначе я бы сообразил, что волк не станет всю ночь сидеть возле палатки и выть, не испугавшись даже выстрела.
Когда вечером я вернулся с охоты, вой стих и больше я его никогда не слышал.
ТАЙГА ЛЕЧИТ
На Фартовом ни один из двадцати трёх капканов не сомкнул челюстей. Ну,
ничего, цыплят по осени считают, — хорохорился я.
Есть на этом путике одно приветливое место, которое не хочется покидать. Это обширная, заснеженная поляна в изумрудной раме патлатых кедров. На