Страница 26 из 47
Тут он красноречиво замолчал и, искоса поглядывая в мою сторону, принялся подкладывать в печь кедровые поленья. Лукса явно ждал, когда я полезу в карман куртки за карандашом и блокнотом. Чувствовалось, что ему правится, когда я записываю его истории. Увидев, наконец, блокнот на моем колене, удовлетворенно хмыкнул и, глядя в огненный зев печурки, начал говорить:
— Гнал я как-то соболя. Долго он меня мотал. Наконец выдохся — под корни залез. Я сгоряча палкой туда и тычу во все стороны, а соболь уже
70
вылез с другой стороны и косогором ушел. Ругнул себя и за ним. Тут сзади кто-то как рявкнет и по ногам трах! Я в снег головой упал. Слышу, вокруг топчется, пыхтит, обнюхивает. Лежу, не шевелюсь — сообразил, что медведь. Толстозадый походил-походил, понюхал и ушел. Берлога у него там была, елка-моталка, а я его палкой.
При этом Лукса так потешно изобразил, как он дырявил топтыгина, что я, сотрясаясь в беззвучном смехе, едва вымолвил:
— Ох, и мастер ты сочинять!
— Зачем сочиняю. Правду говорю. Все так было, елка-моталка, — обиделся охотник и, нахмурившись, взялся точить и без того острый, как бритва, нож.
— Не обижайся, Лукса. Знаю, ты никогда не обманываешь, — примиряюще сказал я, но уж больно история неправдоподобна.
— Ого! Не то ещё бывает. Сам иногда удивляюсь — думаешь одно, выходит другое. Зверь-то разный. Не всегда угадаешь, что у него в голове. Ты Джанси знаешь?
— Это, у которого указательный палец на правой руке не сгибается? Торчит, как дуло пистолета.
— Ага. Его Пистолетом и зовём. С ним тоже случай был. Нашли они с Удзали берлогу бурого за Коломинкой. Джанси длинным шестом медведя будил. Тот заревел, выскочил – и на Джанси. Удзали стрельнул, но промахнулся и удрал со страху. Я всегда говорил: Удзали — трусливый человек! Джанси карабин схватил и падая, успел нажать спусковой крючок. Медведь заревел, придавил Джанси. Тот память потерял. Очнулся — медведь рядом лежит, стонет. Карабин торчит в сугробе. Потянулся Джанси за ним. Косолапый заметил лапой по башке огрел. Пистолет снова память потерял. Пришел в себя и опять за карабином, а медведь не дает—опять по башке дал. Да не так сильно — ослаб уже. Дотянулся Джанси, затвор передернул и сразу пригрохнул. А ты говоришь, привираю, Однако шибко повезло Пистолету. С бурым шутки плохи. Лучше с гималайским дело иметь. Он спокойнее и мясо
71
вкуснее. Шатуном никогда не бывает. Всегда жир нагуляет. А бурый шибко злющий, когда разбудишь. Даже тигр ему не командир.
t
tсожалению, детям через сказки и книги дается неправильное представление о многих животных: медведь-увалень неуклюжий, заяц — трус, а волк — отчаянно смелый людоед. На самом деле это не так. Медведь ловок и силен необыкновенно, чему мы и сегодня были свидетелями, а волк человека больше любого другого зверя боится. Даже лыжню другой раз обходит. Репутацию лютого и кровожадного зверя, крайне опасного для человека, прочно завоевал, даже в части специальной литературы, и тигр, но, если обратиться к фактам, то оказывается, за последние четыре десятилетия в этих краях не было ни одного случая неспровоцированного нападения амурского тигра на человека. А, что же касается кровожадности, то Лукса утверждает, что куты-мафа, когда сыт, не трогает зверей, даже если они проходят на расстоянии прыжка.
t
Позади половина сезона. Подошел к этому рубежу с весьма скромными результатами – сорок процентов к плану, но успехи последних дней обнадеживают. Вчера на Фартовом снял еще одного соболька. Настоящий «казак»: черный, седина серебром отливает. Он так глубоко забился в узкую щель под валежиной, что пришлось топориком расширять её. А сегодня утром, перед выходом на путик загадал: "Если сниму еще одного, то и сезон завершу удачно". Я же снял трех! Правда, третьего мыши успели подпортить — на спине мех малость выстригли.
Мог бы записать на свой счет и четвертого, да подвел вертлюг. Цепочка соскочила, и соболь ушел вместе с капканом. Битый час пытался найти его, но безуспешно. Жаль зверька. Для него ведь капкан все равно, что двухпудовые кандалы человеку. Выживет-ли с ним?
Повстречал след-траншею кабана, на котором сбоку лежали комочки снега, пропитанные кровью и светло-зеленой жидкостью. Сейчас у секачей гон, они
72
очень агрессивны и безжалостно бьются друг с другом из-за чушек.
Возможно, что этот пострадал в одном из сражений.
Резко похолодало. Выйдя утром из палатки, я чуть не задохнулся от мороза. Придавив толстым поленом вход, пошел осматривать путик. Внезапно мимо
t
tбыстротой молнии пронесся какой-то зверь. От неожиданности я вздрогнул, а, разглядев, улыбнулся: из-за кедра, жизнерадостно виляя хвостом, победоносно взирал Пират. Отвязался-таки шельмец. Что же делать? Собака на капканном промысле только вредит — все следы и тропки затаптывает.
t
Попытался подозвать — не идет. Знает, что опять привяжу. Пришлось возвращаться обратно и топить печь. Минут через пятнадцать Пират, наконец, поверил, что я никуда не собираюсь, и подошел к палатке. Я подманил его мясом и, крепко привязав, побежал наверстывать упущенное время. Жалобный вой еще долго оглашал тайгу, действуя мне на нервы и распугивая зверей в округе.