Щедрый буге

Два изможденных человека в лохмотьях лежат, скрючившись у чадящего

костра. Слабое пламя хоть как-то согревает, а дым должны заметить с воздуха. До звона в ушах они вслушиваются в шум тайги, пытаясь выделить из него гул мотора.

Бесконечная, промозглая сырость измотала людей, а ночью ещё выпал глубокий, сразу по колено, снег. Холод пронизывал до костей.

Юра уже не в силах ходить. Сердце его билось слабо, с перебоями. Ему чудится летний луг и среди ярких цветов его мама в белом платье. Она совсем молодая. Моложе даже чем он. Она медленно приближается. Вот Юра явственно ощутил на лице её мягкие ладони. Только сейчас на 26 году жизни он заметил, что её щёки покрыты нежным золотистым пушком. Подумалось: «Удивительно, как я раньше не замечал этого… Жаль, что прежде я так мало вглядывался в мамино лицо». Родной образ унесся в дымку, а следом наплывало новое видение...

Саше, напарнику Юры, приходилось прилагать невероятные усилия, чтобы заставить себя подняться и вновь идти собирать ветки и сучья. Сырые дрова

45

шипели, почти не давали тепла. Все, что могло гореть, вблизи собрано, и поддерживать огонь становилось все труднее и труднее...

Опять послышался гул летящего самолета. Он нарастал. Глаза загорелись надеждой — люди совсем близко, их ищут! Вот самолет прогудел над их головами, но... проклятье небесам!!! - в низких облаках ни одного просвета!

Юра с усилием разомкнул воспаленные веки. Ввалившиеся глаза потеряли блеск и больше не оживляли серого, изможденного лица. "Как красива тайга

t

tбелом одеянии. И непокорившийся Гонам нынче не так грозно ревет", — с грустью подумал он. —"Нас не оставят. Нас обязательно найдут..." — Но снежинки уже накрывали лицо лежащего у костра человека белой маской. Она больше не таяла...

t

Юра не представлял своей жизни без тайги, и судьба распорядилась так, что он навеки остался на земле мудрого Улукиткана — проводника Григория Федосеева, книги которого Юра так любил и много раз перечитывал.

Где настигла смерть Сашу Тимашова, неизвестно. Умер ли он там же от холода, голода? Или всё же нашел силы идти дальше и встретил свой смертный миг в пути? Только тайга знает ответ на эти вопросы.

Юры больше нет, но останутся жить в моей памяти его слова: "Лучшие качества человеку дает природа. Она делает его добрее, очищает от шелухи и оставляет главное — здоровый стержень".

Через несколько месяцев после окончания поисков и возвращения в Башкирию я получил из Николаевска-на-Амуре посылку — продолговатый фанерный ящик с завернутым в чистую мешковину винчестером и письмо, из которого узнал, что Юра взял с собой на Гонам легкую малокалиберную винтовку, а тяжелый пятизарядный винчестер с боеприпасами оставил дома. В конце письма была приписка: "Ружье наш дар тебе от нас и Юры. Береги. С уважением, Василий Иванович, Вера Васильевна Сотниковы".

Из этого же письма я узнал, что у их сына, моего друга и учителя был порок сердца и он всю жизнь, не сдаваясь, мужественно преодолевал свой недуг.

46

ДЖАНГО

На четвертый день хворобы почувствовал себя заметно лучше и, выбравшись на свежий воздух, занялся ремонтом лыжных креплений. Занятие это не требовало больших усилий, но из-за общей слабости приходилось часто отдыхать.

— Эх, мне бы Луксино здоровье, — невольно вздыхал я. — Ему все нипочем. Умывается снегом, воду пьет прямо из полыньи, спит в дырявом, свалявшемся спальнике, никогда не мерзнет и не простывает. Чем не снежный человек? Правда, временами жалуется на боли в желудке, но и то как-то мимоходом.

После обеда, закончив, наконец, ремонт, шатался по стану взад-вперед, как неприкаянный. Угнетало неопределённое душевное состояние, которое называют предчувствием. Съеденные норки не давали покоя, и я не удержался, пошел проверить ближние ловушки в полукилометре от палатки.

Первая не прельстила привередливых зверьков. "Квэк-квэк-пии, квэк-пии-пииуу" - сначала звонко, а потом жалобно и тревожно кричал дятел-желна над следующей хаткой. Невольно прибавив шаг, сгорая от нетерпения, я заглянул в нее. Но увы – и здесь норка пробежала рядом со входом, оставив жирные кетовые плавники без внимания.

Над головой повторилось жалобное "квэк-квэк-пии, квэк-пии-пииуу". Только сейчас я разглядел дятла, сидящего на березе в метрах десяти. Жалобный, гнусавый крик никак не вязался с его суровым обликом. Я стал наблюдать за ним. Желна самый крупный среди дятлов. Гроза вредителей леса имел и соответствующий наряд: черный, с красной шапочкой на голове.

Бойко перемещаясь по стволу, он выстукивал его подобно врачу то с одной стороны, то с другой, то выше, то ниже. Наконец дятел что-то нашел: вероятно зимовочную камеру личинки короеда и приступил к "операции", используя крепкий острый клюв.

47

Во все стороны полетели щепки, следом древесная труха. Временами дятел, комично наклоняя голову то влево, то вправо осматривал конусовидный канал. Вот, наконец, спящая личинка наколота на острые щетинки щилообразного языка и отправлена в желудок. И так целый день! Бедняга!